Мудрость дня

Не говорите о том, что у вас нет времени. Времени у вас ровно столько же, сколько его было у Микеланджело, Леонардо да Винчи, Томаса Джефферсона, Пастера, Хелен Келлер, Альберта Эйнштейна.

— Дж.Браун

Обучение за рубежом

MARYADI GROUP

Как я была Дедом Морозом. Екатерина Мурашова

Письмо Деду Морозу

Хотелось к Новому году вспомнить (или хоть придумать, что ли) какую-нибудь рождественскую историю из своей практики, что-нибудь яркое, веселое, рассыпающееся искрами, как бенгальский огонь. Яркого не получилось, не обессудьте — что нашлось. Но новогодняя тематика в истории все же имеется.

— Вы не представляете себе, как я хотела ребенка! — патетически воскликнула женщина и сжала перед грудью кисть одной руки кистью другой.

— Почему же не представляю… — слабо возразила я. — Может быть, все-таки как-нибудь…

— Нет! Не представляете! — утвердила она. — Когда он родился, я иногда просто плакала от счастья над его колыбелькой! Вот он уснет, а я сижу, смотрю на него, и слезы сами текут…

«Интересное проявление материнского счастья, — подумала я, листая внушительной толщины карточку ее десятилетнего сына. — Но, кажется, я читала о таком где-то в классической литературе».

Вновь взглянув на женщину, я обнаружила, что по ее лицу действительно текут обильные слезы. Колыбельки с ребенком в моем кабинете не было, поэтому я сочла уместным спросить:

— Что с вами?

— Вот, взгляните! — она достала из сумочки и протянула мне обычный почтовый конверт. На конверте была нарисована елочка.

— Что это? — удивилась я.

— Это письмо, которое мой Кира неделю назад написал Деду Морозу.

— Я всегда подозревала, что родители перехватывают его почту! — лицемерно вздохнула я и развернула письмо.

Оно было на удивление коротким, всего из одной строчки.

«Дедушка Мороз, если ты все-таки есть, сделай так, чтобы они все от меня отстали. С уважением, Кругликов Кирилл».

— Нда-а, — неопределенно протянула я. — Ну что ж, рассказывайте с самого начала.

 История Киры

Долгожданный ребенок родился здоровым. Мать во всем следовала советам приходящего на дом педиатра, Кира хорошо ел, спал и развивался по возрасту. В два года пошли в первую обучалку-развивалку — там малышам преподавали хореографию, математику, английский язык и развивающие игры. Много гуляли — прогулки полезны для здоровья. Еда — только свежая и полезная, никакого фастфуда, чипсов, мороженого и кока-колы.

К трем с половиной Кириным годам мать вдруг поняла, что пора выходить на работу. Вышла. Кира пошел в частный детский садик, ему там очень нравилось, там была небольшая группа, хороший уход и много развивающих занятий. Говорят, другие дети отказываются ходить в сад и много болеют. Кира почти не болел, на пороге сада говорил: «Пока!», отпускал мамину руку и сам бежал в группу, даже не оборачиваясь. Иногда матери было даже обидно: она же видела, как другие дети…

Школу выбирали два года. Нельзя было терять английский, это понятно. И потом, хотелось, чтобы был хороший первый учитель. Плюс — общая обстановка, дополнительные занятия, ремонт и все такое. Это все важно, ребенок ведь проводит в школе значительную часть жизни. Нужная школа нашлась, до нее было почти час ехать, но дело того стоило: обстановка в школе прекрасная, учитель очень сильный и понимающий. Сейчас Кира учится в третьем классе, учится в основном на четыре и пять…

К этой части рассказа я уже соскучилась и почти зевала, но заставляла себя концентрироваться — я-то это только слушаю, а Кира так живет!

— Расскажите, как устроен ваш день.

— Да-да! Я понимаю, именно в этом дело! Мы встаем в семь часов, я его поднимаю, он практически еще спит, засыпает на каждом шагу, я его все время подгоняю, завтрак, потом едем в школу. Я его забираю иногда в два часа, иногда в четыре, в зависимости от того, есть ли там кружки или какие-то дополнительные мероприятия. Пока едем домой, я его расспрашиваю, как прошел день в школе, какие оценки, что задано, сдал ли он творческие работы, которые мы дома делали, спрашивала ли его учительница…

Все это приходится клещами тянуть! Еще пытаюсь настраивать, как учительница рекомендовала: «Сейчас, чтобы не расхолаживаться, быстро сделаем уроки, чтобы вечером ты мог поиграть». Он соглашается, дома я его кормлю, у нас есть полтора часа до музыкальной школы (у него прекрасный слух, преподавательница по музыке говорит, что если бы он не ленился…), я пытаюсь усадить его за уроки, но тут оно и начинается… «Я хочу попить, пописать, мне надо поменять ручку, я тут не понимаю, это нам не задавали, это я не буду делать, Марья Петровна по-другому говорила…»

Бывает, я выхожу из себя, мы ссоримся, потом либо он, либо я просим прощения, миримся, но время уже ушло, все переносится на вечер, а там он становится еще капризней, тянет все просто до невозможности.

И еще компьютер! Мы в прошлом году подарили ему на день рождения ноутбук — ну что же, они компьютерное поколение, нельзя закрывать на это глаза, да ему даже и по учебе нужно, им много всяких творческих работ задают. День рождения у него весной, а летом мы у бабушки на даче как-то это дело упустили. Бабушка давала ему играть. Ей удобно: он не мешает, и искать его не надо, придет к нему друг, они и сидят…

Когда началась школа, на игры, конечно, времени не остается, только по выходным. Он вообще-то сова, на неделе, я уже говорила, его не добудиться, а тут он сам вскакивает в семь часов и сразу к компьютеру. И сидел бы целый день, без прогулок, без всего; еду, дай ему волю, тоже к компьютеру притащил бы.

Но это же вредно! Я ему сказала: «Два часа! Так врачи рекомендуют. В остальное время почитай книжки, поделай поделки, порисуй». Он говорит: «Ты меня последней радости в жизни лишила!..» И теперь это письмо… Если идти у него на поводу, так надо тогда бросить все кружки, уроки делать тяп-ляп, посадить его к компьютеру и забыть. Но так же нельзя!

— А папа у вас есть? — заинтересовалась я (о муже она как будто мельком упоминала).

— Да, конечно!

— А какую роль он во всем этом играет?

— Иногда он Киру в школу отвозит и из музыкальной школы забирает. Компьютер ему настраивает. А вообще воспитание, конечно, на мне, так с самого начала повелось… Но, доктор, что же нам теперь делать? Кира стал плохо спать, у него истерики, учительница говорит, он в школе рассеянный. Мы ходили к неврологу, он написал: «Неврозоподобное заболевание» — и прописал массаж и глицин, но это не помогает!

Исполнение желаний на Новый год

Как исполнить заветное желание

— Да, из этого круга надо выходить, — согласилась я.

— Но как?! Мы же не можем не учиться, не ходить в музыкалку, а заниматься дополнительно английским ему даже нравится, там интересно, он любит преподавательницу!..

— Вы, кроме самого начала нашей встречи, все время говорили про Киру. Потому что думаете, что так надо, раз вы пришли в детскую поликлинику, к детскому психологу… Но сейчас я опять спрашиваю про вас: как вам — лично вам — все это?

Женщина как-то сникла и долго молчала, напоминая сдувшийся шарик. Потом тихо сказала:

— Я устала. Мне неинтересно. Мне его жалко и себя. Но ведь без образования в нынешней жизни никуда, и родители должны… — интонация начала повышаться.

— Стоп! — я прервала ее. — Достаточно. Проведем эксперимент. Для начала вы просто перестанете говорить с Кирой о школе. Вообще. Тотально. Ни разу. Никогда.

Все остальное — строго как было. Время эксперимента — две недели. Если по-честному сделаете, через две недели предъявите мне следующую проблему. Какую — не скажу. Но вот смотрите: я записываю ее на бумажке, рисую три звездочки и кладу вот сюда. Жду вас через две недели.

— И все?! — удивилась женщина, явно настроившаяся на долгую психотерапевтическую беседу.

— И все, — кивнула я. — До свидания.

— Стало лучше, но это ужасно! — темпераментно заявила она мне две недели спустя.

— Что лучше и что ужасно?

— Нет истерик. Стал лучше спать. На прошлой неделе нахватал двоек, но сейчас вроде выправляется…

— А что ужасно?

— Мы живем как чужие. Мы молчим! Я не знаю…

Я достала бумажку со звездочками и протянула ей. На бумажке было написано: «Я не знаю, о чем с ним говорить».

Она опять заплакала. Я переждала и сказала:

— А вот теперь, когда место освободилось, давайте учиться.

Сначала она училась ничего не выспрашивать у Киры, а рассказывать сама — о работе, о новостях, о проблемах, о погоде и природе, о своих ассоциациях и умозаключениях, которые возникают по всем этим поводам. Мало кто понимает: наши родители и наши маленькие дети — это единственные люди на планете, которым мы по-настоящему интересны.

Потом она училась опознавать свои чувства и говорить о них Кире: мальчишку надо было этому научить, а другого способа я не знаю. «Оказывается, он такой умный и понимающий!» — сказала она в итоге. «Те, кто нас внимательно слушает, всегда кажутся нам умными и понимающими», — подумала я, но, конечно, промолчала.

А еще они стали вместе играть в какую-то компьютерную игру.

— Вы знаете, это оказалось очень увлекательно, — сказала она с удивлением и, подумав, добавила: — Так это что ж получается, Дед Мороз все-таки исполнил Кирино желание?

— Конечно! — энергично кивнула я. — На то он и Дед Мороз.

Источник: Екатерина Мурашова, практический психолог

О видах интеллекта и стандартизированности школьного образования

kids_

ЕСЛИ РЕБЁНОК УЧИТСЯ ПЛОХО, ЭТО НЕ ПОКАЗАТЕЛЬ ТУПОСТИ. НАВЕРНЯКА, ОН ОДАРЁН В ЧЁМ-ТО ДРУГОМ.

«Школа смотрит на ребенка сквозь узкую щель, где интеллект детей – это лишь качественно выполненное домашнее задание и контрольные работы», — считает психолог Людмила Петрановская, которая провела лекцию в БЦ «Палладиум». Эксперт в области взаимоотношений между родителями и детьми, ставшая в последнее время одним из самых популярных специалистов, собрала полный зал. Во время своего выступления Людмила Петрановская рассказала о восьми видах интеллекта и стандартизированности школьного образования.

Высокий уровень интеллекта не гарантирует человеку успешное будущее

Люди с низким показателем IQ могут занять в обществе какие-то позиции, требующие определенных умений, а высокий уровень интеллекта не всегда помогает устроить свою жизнь. Тесты, которые измеряют данный показатель, это лишь малая часть, лишь одна грань ума. Интеллект, при этом, понятие множественное и разностороннее. Родителям, в свою очередь, нужно иметь видение понятия «умности» как спектра, как уникального узора своих детей. Нужно понимать, что интеллект может быть развит неравномерно, и это нормально.

Школьные задания построены на алгоритмах, и справляться с ними хорошо можно случайным образом

Школа смотрит на ребенка сквозь узкую щель, где интеллект детей – это лишь качественно выполненное домашнее задание и контрольные работы. Это коррелируется с уровнем IQ, потому что школьные задания построены на неких алгоритмах, и кому-то из детей просто повезло, что их уникальный набор качеств позволяет справляться с ними легко и даже случайным образом. Представьте, если бы в школе считались успешными те, кто обладает определенным цветом глаз или волос и если бы этот набор не совпадал со стандартом, то ребенок считался бы неуспешным. Примерно то же самое происходит, когда мы отправляем ребенка в школу, где на полном серьезе считается, что успехи в заданиях сопоставимы с успешностью в будущем. Поэтому мой призыв: не нужно отождествляться с этой точкой зрения. Эту мысль необходимо правильно донести до ребенка.

Если ребенок учится плохо, то это не означает, что он тупой

После школы жизнь предъявит детям требования всех видов интеллекта, а не только тех 2,5, которые требует школа. Поэтому те, кто учился хорошо и совпал с уникальным набором интеллекта под стандарты среднего образования, не обязательно станут большими начальниками. И наоборот: если ребенок учится плохо, то это не показатель его тупости. Наверняка, он одарен в чем-то другом. Поэтому нужно стараться смотреть на детей более широким и разноплановым взглядом, а не ангажированным.

8 основных видов интеллекта

1. Пространственный

Один из видов интеллекта, который у среднестатистического мужчины выше, чем у женщины. Это в принципе понятно, ведь сильная половина человечества занималась охотой в течение долгих лет своего существования. Такие умения могут встречаться как в профессиональной среде, так и в бытовой жизни человека. Например, пространственный вид интеллекта может выражаться в прекрасном умении парковаться или в кройке и шитье. В школе это практически не востребовано. Ученик может из конструктора строить потрясающие сооружения, но, при этом, быть троечником, считать себя неуспешным учеником и искренне верить, что он глупый, так как пишет с ошибками. А на самом деле ребенок может быть гением пространственного интеллекта, которого годами не замечают.

2. Телесно-кинетический

Этот вид интеллекта основан на умении чувствовать и понимать свое тело. Если у ребенка это хорошо выражено, то можно попробовать учиться в спортивной школе. Бывает, что явных успехов в спорте нет, но дети просто получают радость от движения, танца или бега. Если ребенок с телесно-кинетическим видом интеллекта плохо учится в школе, то он может самоутверждаться за счет спортивных достижений. Если ребенок не интересуется различными видами активности, но, например, много читает, то может произойти перекос всей конструкции и негармоничное развитие личности. И это один из самых важных вопросов воспитания: что мы с этим будем делать и что мы делаем с тем обстоятельством, которое и так развито?

3. Музыкальный

Это вид интеллекта, который достаточно хорошо развивается и в разной степени обусловлен генетически. Он связан с чувством ритма и проявляется в музыке. В школе музыкальный интеллект не востребован, если только это не специализированное образовательное учреждение.

Есть примеры, когда люди чувствовали себя в музыкальной школе неуспешными, потому что нужно было выполнять задания по алгоритму, а его интеллект, в общем-то, никого не интересует.

4. Вербальный

Умение выражать чувства и мысли словами, говорить, писать — богатая и правильная речь, способность к языкам. Проявляется такой вид интеллекта по-разному. Например, может быть такое, что языки ребенку даются легко, а публичные выступления он ненавидит. Или писать дети могут хорошо, а говорить не любят. Считается, что харизма – это и есть вербальный интеллект. Такой вид востребован в школе, так как ребенок, у которого подвешен язык, может рассказать даже то, что не читал.

Чтение книг в больших количествах не всегда гарантируют формирование грамотности. Если у ребенка плохо развит вербальный интеллект, то могут возникнуть риски с дезадаптацией, так как у него могут западать внимание, память, анализ. Не нужно заставлять ребенка переписывать сочинение по 10 раз, так как это только снизит его способности.

5. Логико-математический

Еще один вид, который востребован в школе и дает возможность сделать умозаключение. Логико-математический интеллект воспринимается как синоним умности. Но можно разговаривать с профессором математических наук и совершенно не понимать его. Этот вид интеллекта может выражаться в системном мышлении, которое есть и в спорте, музыке, медицине.

В школе он задействован в небольшом размере, так как многое в среднем образовании покажется странным, если в нем будет слишком много логики.

6. Межличностный

Умение разговаривать с людьми, договариваться, понимать людей, манипулировать, вести переговоры, улаживать конфликты. Зависит от моральных убеждений.
В школе ребенок с развитым межличностным интеллектом, может многое не знать, но всегда договорится с учителями или спишет у одноклассников.

7. Внутриличностный

Этот вид отвечает за умение чувствовать психику человека, а также распознавать свои мотивы, чувства, ценности и всю внутреннюю психическую жизнь. Внутриличностым интеллектом обладают дети, которые пишут дневники и размышляют о себе, а также психологи и писатели. Этот вид не востребован в школе и является одним из самых поздноразвивающихся. Чем больше человек способен понимать, что с ним происходит, тем он более стрессоустойчив. Если ребенок не умеет справляться с собой, то могут случаться срывы и депрессии. Внутриличностный интеллект может быть только врожденным, и его нельзя развить.

8. Натуралистический

Ранее это был самый востребованный вид интеллекта, но сейчас ситуация изменилась. Им обладают ветеринары или просто люди, которые любят животных или растения.

Кроме того, выделяют технический, эстетический и экзистенциальный виды интеллекта, которые отвечают за умение работать с механизмами, чувствовать красоту и способность понимать и видеть смыслы, соответственно.

Не нужно следовать неким стандартам.

Умный ребенок – это широкое понятие. Своего ребенка важно понимать и знать его сильные и слабые стороны. Вернемся к вопросу воспитания: что делать, если что-то у детей развито лучше, а что-то хуже? Есть несколько базовых стратегий. Можно подтягивать слабые стороны или вложить все силы на преимущества. Никто не знает, как правильно, и очень хорошо, если получится сочетать эти стратегии. Обязательно нужно сначала подумать про себя, так как наши способности – это наш огород и хозяйство, поэтому не нужно следовать неким стандартам.

Источник: Людмила Петрановская, психолог

О здоровье детей в эру цифровых технологий

detitelefon

Сегодня психологи единогласны во мнении, что цифровые технологии имеют огромное влияние на ребенка. Нравится нам это или нет, но современные технологии полностью нарушают наши привычные представления об окружающем мире.

В то время как родители спорят о том, как мобильные устройства влияют на социальную, эмоциональную и физическую сферы детей, сами дети уже не могут представить свою жизнь без этих устройств. Психологи, в свою очередь, задумываются, как использовать такое влияние мобильных устройств для развития ребенка.

Большинство исследователей сходятся во мнении, что в использовании смартфонов детьми есть и преимущества, и недостатки, и в то же время спорят о том, как цифровые технологии могут изменить жизнь будущих поколений. Несмотря на это, ученые выделяют несколько способов сохранить физическое и психическое здоровье детей в эпоху цифровых технологий. Рассмотрим их подробнее.

1. Ограничивайте время использования ребенком мобильного телефона

Когда родители управляют временем, в течение которого ребенок пользуется мобильным телефоном, они помогают ему найти для себя более здоровые занятия. Так дети достигают баланса между использованием технологий и реальными взаимоотношениями с людьми.

2. Поощряйте физическую активность

Чрезмерное время, которое ребенок проводит перед экраном компьютера или смартфона, приводит к недостатку физической активности, избыточному весу и другим отрицательным последствиям. Поощряйте ребенка больше времени уделять физическим занятиям.

3. Обращайте внимание на психическое состояние ребенка

Психологи видят связь между популярностью социальных сетей и мобильных технологий и растущими темпами депрессии, тревожности и попыток суицида. Родители, которые знают о симптомах психических заболеваний и детских травмах, могут быстрее помочь ребенку в случае необходимости.

4. Научите ребенка справляться со стрессом

Наибольшие проблемы исходят не от самих цифровых технологий, а от того, что они оказывают на детей большое давление и сильно ускоряют темп их жизни. Использование социальных сетей приводит к тому, что дети всегда доступны для общения со сверстниками и сравнивают себя с другими. Когда родители учат ребенка техникам медитации и другим способам снижения стресса, они могут улучшить его психическое здоровье и общее благополучие.

5. Мотивируйте ребенка больше общаться с друзьями

Легко подумать, что социальные сети расширяют возможности для общения и дружеских взаимоотношений ребенка со сверстниками. Однако среди современных детей и подростков растет чувство одиночества. Родители должны привлекать детей к участию в массовых мероприятиях, которые обеспечат ребенку взаимодействие со сверстниками.

6. Изучайте Интернет-ресурсы, посвященные здоровью

Сегодня в Интернете доступно большое количество информации о физическом и психическом здоровье ребенка. Используя их, вы можете исследовать симптомы тревожности или депрессии у ребенка и узнать о том, как предотвратить эти расстройства.

7. Используйте приложения для смартфона

Существуют приложения для смартфонов, которые помогают родителям и детям придерживаться здорового образа жизни. Дети могут обмениваться данными приложениями друг с другом, усложнять себе задачи и т.д.

8. Устанавливайте для ребенка правила поведения перед сном

Исследования находят все больше и больше подтверждений тому, что использование мобильных телефонов в спальне сокращает время их сна. Однако сон крайне необходим детям. Устанавливайте правила для всей семьи: например, оставляйте мобильные телефоны в определенном месте вне спальни.

9. Расскажите ребенку о том, как отвлекаться от мобильного телефона и сохранять безопасность

Когда человек использует мобильный телефон, это отвлекает его внимание от других вещей. Например, если подросток будет отвлекаться на телефон за рулем, это значительно увеличит риск аварии. Дети должны понимать, что их здоровье и безопасность важнее, чем разговор по телефону.

10. Объясните ребенку, что использование цифровых технологий не всегда означает высокую продуктивность

Исследования показывают, что достижения в области цифровых технологий не всегда приводят к росту производительности. Более того, в большинстве развитых стран производительность снизилась с появлением смартфонов. Возможно, смартфоны и упрощают нашу повседневную жизнь, но они не делают нас более эффективными. Производительность и успешность ребенка зависят от его умения достигать результатов, а также от вашей обратной связи и поддержки.

11. Объясните ребенку правила поведения в Интернете

По мере взросления ребенка вам следует обсудить с ним такие вопросы: какой личной информацией можно делиться в Интернете, а какой – нельзя; как допустимо общаться в Интернете, а как – нет; как обсуждать в социальных сетях важные темы. Общаясь в Интернете со сверстниками, ребенку важно помнить о собственной безопасности.

12. Развивайте в ребенке человеческие качества

По мере развития цифровых технологий у детей уменьшается опыт реального общения со сверстниками. Давайте ребенку возможность играть, заниматься творчеством, проявлять любопытство к окружающему миру.

Источник: https://childdevelop.ru/

Пластилиновый папа

Когда ребенок начинает «ставить границы», надо научится не позволять ему абсолютно все. Иначе он станет совершенно неуправляемым

— Вы только не подумайте, Соня очень любит своего папу. Поэтому мы сразу решили идти к психиатру.

— ?!

— Да, да. А к вам зашли просто на всякий случай, потому что терапевт, которая нас с рождения наблюдает, посоветовала.

Шестилетняя Соня спокойно и сосредоточенно расставляла на подоконнике семейку Барби и выглядела совершенно нормальным ребенком.

— Я бы выслушала всю историю с самого начала, — осторожно сказала я.

Родители казались слишком пожилыми для дочери-дошкольницы и какими-то безнадежно удрученными. Немедленно уточнить: кому тут действительно нужен психиатр?

— Конечно. Просто неловко говорить. Но вы специалист, вы, конечно, поймете. Это ужасно. Она бьет отца. Иногда — ногами по лицу.

Увы! Я не понимала. Папа Сони наличествовал в кабинете и был около двух метров ростом. Соня — довольно высокая для своих лет девочка, но ничего необычного. Как?!

— Простите, — я озвучила свое недоумение, — но как это получается технически? Он к ней специально нагибается или ваш ребенок так высоко прыгает?

Мама Сони явно обескуражена. Папа смущенно улыбался. Моя задача — по возможности отложить психиатра для Сони на потом. Если все-таки проявится необходимость.

Мать взяла себя в руки и заговорила логически связно, на литературном русском языке. Дикая на первый взгляд ситуация описывалась на удивление просто.

Папа вот-вот должен прийти с работы. Соня с нетерпением ждет, смотрит на часы, теребит мать и все такое. Это понятно — с самого рождения дочери отец много занимался с ребенком, играл с ней, читал книги, рассказывал сказки, рисовал забавные комиксы с продолжением. Папа пришел. Девочка с визгом виснет у него на шее, ласкается, торопясь и захлебываясь словами (перинатальная энцефалопатия и дизартрия в анамнезе), рассказывает свои детсадовские и домашние новости.

— Папа, папа, давай, давай скорее играть! — торопит Соня. У нее все продумано, уже составлен план, подготовлены игрушки и сопутствующие материалы.

— Хорошо, Сонюшка, я сейчас немного полежу, поем и будем играть.

Папа совсем не против заняться с дочерью, он просто хочет немного отдохнуть — ему уже за пятьдесят, и он действительно устал после рабочего дня.

— Сейчас! — подпрыгивая, кричит Соня, перевозбудившаяся от ожидания любимого родителя.

Мать идет на кухню разогревать ужин.

— Чуть позже, дорогая, — непонятно кому говорит усталый мужчина, ложится на диван и берет газету. Соня скачет вокруг, теребит отца, потом просто срывает газету, бросает ее на пол. Он прикрывает глаза, чтобы не видеть этого мельтешения. Соня тщетно пытается его пробудить, защекотать, потом… потом отходит чуть назад и крепкой ногой бьет родителя прямо в ухо…

— Конечно. Это болезнь. Начальная стадия. Мы смотрели в Интернете. Надо лечить. Мы понимаем. Нам жаль. Она с самого начала была очень возбудимой. У жены тяжелая нефропатия. Поздний ребенок. Нас предупреждали, — они уже все приняли, со всем согласны.

— С чего вы взяли?! — я повышаю голос. — Записи невропатолога в Сониной карточке — это даже не диагноз, это синдром. Он хорошо компенсируется… Рассказывайте с самого начала! Что вы оба делали до рождения Сони? Лечились от бесплодия? Где? Как? Откуда взялась Соня? Искусственное оплодотворение? Экстракорпоральное?

(По их откровенной беспомощности я бы решила, что ребенок приемный, если бы не откровенное внешнее сходство девочки с матерью.)

От бесплодия никто не лечился. Они просто поздно встретили друг друга. Всего семь лет назад. Ему было уже сорок шесть. Ей — сорок. И у него, и у нее в прошлом были какие-то неудачные попытки создать семью, о которых они сейчас не могут вспомнить ничего существенного. Детей не было. Он всегда хотел и, полностью утеряв связи с бывшими сожительницами, до сих пор поддерживает прекрасные отношения со взрослой приемной дочерью, которая с семьей живет в Германии. Она тоже хотела, но с детства страдала от какой-то сложной почечной болезни — врачи беременеть решительно не рекомендовали. Да и все ее связи были какими-то непрочными. Растить ребенка одной? А если с ней что-нибудь случится?

— А бабушки-дедушки? — уточняю я. — Умерли? Далеко живут?

Оба как-то одинаково опускают головы.

— Живы. Но мы… так сложилось, что мы оба не поддерживаем связи со своими родителями.

Точка. Что еще за тайны мадридского двора? Психиатрия в роду? У обоих?! Тогда сразу делаются понятными их страхи и навязчивое стремление к психиатру.

Встретили и полюбили друг друга сразу, как-то очень по-молодому. Все совпадало – взгляды, вкусы, стремления, желания. Поженились, не раздумывая. Почти равнодушные к религии — венчались в церкви, ибо позднее обретение друг друга требовало торжества. Но любое семейное счастье без детей неполноценно. Так считали оба. Он знал про ее болезнь, она готова была рискнуть. Обсуждали усыновление ребенка-сироты лет шести-семи, но не успели прийти к определенным выводам — она забеременела первый раз в жизни, на сорок втором году. Восемь месяцев из девяти в больницах, под наблюдением нефролога. Все прошло хорошо: девочка-«кесаренок», но родилась в срок, доношенной и почти здоровой. Даже врачи удивлялись и говорили с доброй улыбкой: вот что значит для женщины семейное счастье, все болезни умолкают.

— Бабушки-дедушки? Тогда, после рождения Сони, помогали? — я должна была прояснить вопрос. От этого многое зависело.

— Мы сами не хотели.

— Почему? Алкоголизм? Психиатрия? И то, и другое?

— Ничего подобного! — хором, к моему удивлению.

— Так в чем же дело?

Оба росли в полных, категорически авторитарных семьях. Его, среднего из трех братьев, за малейшую провинность, не разбираясь и не слушая оправданий, просто пороли. Ее били редко, но регулярно уничтожали презрением: «Девочка, которая не может аккуратно повесить свою форму, поддерживать порядок на столе и вовремя постирать свои трусики, никогда и никого не заинтересует. Пятерки по литературе и истории не могут сравниться с оценками по таким действительно важным предметам, как математика и физика, в которых ты выглядишь, как корова на льду».

Она стала искусствоведом. Он бросал таблетку валидола под язык после каждого, даже самого безобидного (поздравление с Новым годом или днем рождения внучки) разговора с родным отцом.

Они были откровенны друг с другом и дружно решили: их поздний, бесконечно любимый и желанный ребенок не узнает ни одного из кошмаров их собственного детства.

Когда Соня в два года начала «ставить границы» (нормальный этап возрастного развития любого нормального ребенка), ей позволяли абсолютно все. Поиграть хрустальной вазой? Пожалуйста, разобьет — купим другую. Зайти по колено в лужу? Да на здоровье — что мне, трудно ее переодеть, что ли! Игрушку, как у девочки из песочницы? Идем и покупаем — у нас один ребенок и неплохие зарплаты, кого нам еще баловать?

Не имея возможности разрешить стоящую перед ней проблему (поставить границы, определить что «можно» и что «нельзя» в окружающем ее мире), тратя огромное количество энергии на придумывание все новых и новых запросов, Соня начала «борзеть», капризничать, потом плохо спать и отказываться даже от любимой еды. Частный невропатолог, к которому обратились, красноречиво указал на перинатальную энцефалопатию в карточке (ее ставят почти всем «кесарятам») и на строчку с возрастом и диагнозом матери:

— А чего вы, собственно, хотели? — но честно прописал таблетки, массаж и остеопата.

От таблеток девочка становилась сонной и туповатой. Сеансы остеопата вроде бы стимулировали развитие речи, но появилось заикание. Родители пугались и прекращали все лечебные мероприятия. И по-прежнему все разрешали. Соня становилась все более нервозной и неуправляемой, требовала все более странных вещей. Утешало только одно: в детском саду к ней не было АБСОЛЮТНО НИКАКИХ претензий — она безукоризненно выполняла все режимные требования, была очень активна на занятиях.

— И вас это не насторожило? — не выдержала я. — Не может же быть один и тот же ребенок здоров в одной точке пространства и болен в другой!

— Но если не болезнь, то что же это такое?

Соня была уже слишком взрослой, родители — слишком пожилыми и ригидными. Разминать ситуацию — уже нет времени. Придется ломать.

— Ваш любимый ребенок буквально изнемогает под той тяжестью, которую вы на него взвалили почти четыре года назад. И вопиет о пощаде, изобретая для этого уже самые дикие способы. Маленький ребенок морально и материально НЕ МОЖЕТ, не в силах управлять поведением двух взрослых разумных людей. В детском саду она активна и адекватна, потому что там стоят четкие границы, на которые можно опереться в своем движении и развитии. У вас в семье границ до сих пор нет. Что здесь можно и что нельзя? — вопрос второго-третьего года жизни. А у Сони заканчивается седьмой! Неудивительно, что она буквально озверела от вашей непонятливости.

— Но мы специально не хотели ее ограничивать…

— А придется. Потому что это биологическая программа, важная для выживания детеныша высшего млекопитающего, требующая своего разрешения.

— Мы оба гуманитарии.

— Ну, это, знаете ли, не оправдание!

— Но вы нас научите? Главное, чтобы это не было для нее стрессом — всегда все позволяли, и вдруг…

— Большего стресса, чем ваша многолетняя пластилиновая вседозволенность, для нее и вообразить невозможно, — отрезала я. — Да Соня испытает огромное облегчение…

Тут я увидела, что мама как-то странно выпучила глаза и закрыла рукой рот.

— Что еще такое? — удивилась я.

— Вот! Вот вы это сказали! — воскликнула женщина. — Ведь она уже давно так говорит. Называет мужа: мой пластилиновый папа! Она чувствует, да?

— Вот видите, какой талантливый ребенок! — с удовлетворением сказала я. — Может, вырастет, станет психологом… А теперь слушайте сюда!

***

Как и ожидалось, Соня легко восприняла долгожданное «установление границ». Теперь, когда папа приходит с работы и ложится отдохнуть, она осторожно укрывает его пледом, ставит будильник и садится с книжкой рядом — ждать, когда он проснется.

Источник: http://snob.ru/profile/5591/blog

Чего бы вы хотели для своих детей?

Я уже как-то писала про «модели потребного будущего», создаваемые моими клиентами-подростками в рамках профориентации. Это спокойная, позитивная методика. Такие же модели строят и родители для своих детей, причем не всегда сознательно. И в этом часто спрятаны корни проблем детско-родительских отношений, да и проблем самих выросших детей

— Я должен(на) его(ее) воспитывать! — императивное родительское утверждение, с которым не поспоришь.

— А что вы, собственно, видите, так сказать, «на выходе»? — мой осторожный вопрос. — Ну, когда уже воспитаете?

Недоумение.

— Чего бы вы непременно хотели для своего ребенка? Когда он уже вырос, то он должен… — уточняю я.

Cамые робкие или конформисты по природе сразу идут на попятный:

— Да ничего особенного. Ничего не должен, лишь бы здоровенький был. И счастливый.

— А что такое это счастье, по-вашему? — не отпускаю я. — Для кого-то это материальный достаток и возможность утолять свои прихоти, для кого-то религиозный подвиг, для кого-то любимая работа…

— Семья чтобы была! — твердо заявляют мои посетители из этой категории (часто матери-одиночки), решительно отметая непонятные религиозные подвиги и творческий экстаз. — И здоровье!

— Этого достаточно, чтобы стать счастливым?

— Да!

Я никак не комментирую — это за рамками моей компетенции. Но понимаю, что если дочь или сын в будущем не поторопится создать нормальную (с точки зрения матери) семью, то мать будет жалостливо или наоборот агрессивно проецировать: «несчастный ты мой, не повезло тебе…»

Встречаются в этой плоскости вещи, лежащие существенно ближе к времени моего общения с семьей.

— У нормального человека обязательно должно быть образование. Высшее. И языки. Без этого в наше время никуда! — и агрессивно ко мне: — Ведь вы согласны?

— А если этого нет? Не получилось вообще или пока не получается — несчастный неудачник?

— Безусловно! Но я понимаю, куда вы клоните. В нашем случае ему создаются все условия, а он просто ни черта не хочет делать. Учителя так и говорят: способностей достаточно, но лентяй.

Как бы так объяснить родительской и педагогической общественности, что «просто лени» не существует?! Она всегда что-то обозначает… В наше время очень часто «ленятся» из-за того, что ребенок или подросток просто не справляется с выливающимся на него колоссальным информационным потоком и начинает защищаться по методу «ухода» из реальности.

Собеседник явно сам получил все компоненты счастья (образование, языки), и я с надеждой начинаю говорить про модели…

— У него одна модель — сидеть у компьютера, шляться с приятелями или валяться на диване и слушать музыку! Я такой модели не понимаю и никогда принять не смогу, что бы там ваша психология ни говорила!

— А чем вы сами занимаетесь?

— Я руководитель проекта.

— И для сына видите что-то подобное?

— Ну, разумеется. У меня интересная, хорошо оплачиваемая работа. Чем это плохо, по-вашему?

Да ничем, естественно. Только его сын — это другой человек, а властный отец по принципу «кто не добился того, что есть у меня (не стал руководителем, не выучил языки), тот неудачник» легко и надолго роняет самооценку спокойному медлительному подростку-наблюдателю, из которого получился бы вдумчивый архивариус или, быть может, интересный преподаватель…

Еще одна позиция: «мы из кожи вон лезем, чтобы он (она, они)…»

Здесь модель строится вполне сознательно и «от противного» — дети должны получить или совершить все то, что не смогли получить или совершить родители. Именно эту модель обычно ругают во всяких популярных статьях по психологии и педагогике. Зря, кстати, потому что именно она сравнительно безобидна. Ибо здесь все снаружи, все неоднократно проговаривается вслух, и уже довольно маленький ребенок (лет 10-11) может сказать свое решительное «нет»: «Нет, папа, я не буду ходить в хоккейную школу только потому, что ты когда-то не стал великим хоккеистом. Мне больше нравится заниматься судомоделированием»; «Нет, мама, я не буду учить три иностранных языка из-за того, что тебе не удалось выучить даже одного!» Или, наоборот, вполне сознательно согласиться с доводами родителей и таким образом принять на себя долю ответственности за происходящее с ним. Единственное возражение от психолога для родителей: стройте модели на здоровье, продолжайте в детях свои свершения (если они согласятся, конечно), но не надо уж очень «лезть из кожи». Потому что потом будет очень велик соблазн припомнить: «мы ради тебя… а ты, неблагодарный…» Вас никто не просил, это вы сами так решили, для собственного удовольствия.

Самая опасная модель. Не знаю, как ее назвать. Может быть, «синтетическая»? Ее обычно не формулируют даже по просьбе психолога. Она существует на уровне эмоций: «Я должен(на) дать своим детям все…» Что «все»? А что получится и что подвернется: пеленки — фирменные, садик (а еще лучше няню) — с тремя языками, школу — самую лучшую из возможных, елку — кремлевскую, и т. д. и т. п. Разумеется, ничего плохого нет ни в трех языках, ни в симпатичных и дорогих игрушках. Опасность в том, что эта модель часто не проговаривается до конца. И «на выходе» часто получаются просто потребители всего вышеперечисленного: пока реализуется родительская программа, детям не понятно, когда и куда сделать шаг самим. Да и не очень хочется, ведь и так все вокруг хорошо…

Есть модели «красивые». Они встречаются не так часто, но зато запоминаются.

«Я хочу воспитать своего ребенка настоящим гражданином великой России».

«Главное, что должен родитель, это воспитать в детях смирение — ведь все мы в воле Господней».

«Мои дети должны быть внутренне свободны — это моя главная цель!»

«Только творческая жизнь, только художник угоден богам — все остальное прозябание! Так я всегда ему и говорю!»

«Человек должен много бабла зарабатывать. Потратить потом — кому ума недоставало? Если у человека денег нет — значит, он и сам ничего не стоит». Честное слово, все это я не придумала, но действительно слышала в стенах своего кабинета.

А чего бы вы хотели для своих детей?

Источник: http://snob.ru/profile/5591/blog

Подростки - почти инопланетяне

Родители говорили обыкновенные вещи. Я изображала вежливое внимание. Фактически с любой точки я могла начать говорить за них. Поздно приходит домой. Врет про школьные отметки и вообще

Пачка сигарет в кармане — говорит, что приятеля. Банка джин-тоника — выяснено после тщательных обнюхиваний и долгого скандала. Четыре года занимался в лыжной секции, бросил. Грубит. Не знакомит с новыми друзьями. Школа: ну разумеется, способный, но ленивый, прежде учился лучше, теперь ничего не хочет, приходит домой и сразу к телевизору, уроков никогда не задано, что будет дальше, пора думать о профессии.

Почему-то у меня возникло ощущение, что родители рассказывают обо всем этом с удовольствием. На два голоса, передавая инициативу, чуть ли не попадая в ритм. Бред, не может быть, оборвала я себя и заставила вслушаться внимательнее.

Из оригинального: начал играть на какой-то дудке (что за дудка? флейта?), рисует на компьютере каких-то страхолюдов, потом распечатывает.

— Так мальчик склонен к искусствам?

— Нет-нет, что вы! У него никакого слуха нет и не было никогда, и художественных способностей тоже. В детском саду его всегда в задний ряд хора ставили, а рисунки никогда на выставку не вешали. А после и вовсе никаких упоминаний об «искусствах». Вот лыжная секция, мы же говорили.

— Но, может быть, теперь способности прорезались? Знаете, в переходном возрасте бывает.

— Так мы же, доктор, слышим все это и видим. Увы! Ничего не прорезалось… Лучше бы об учебе подумал. Экзамены же в этом году! Посоветуйте, есть ли какой-то способ…

— Способ для чего?

— Ну… — родители явно замешкались. — Чтобы его заставить… Чтобы он перестал… Чтобы он начал…

То есть они хотели, чтобы их сын перестал быть подростком, легко перевела я. Но хотели ли? Что-то меня все же смущало.

— Ладно, — вздохнула я. — Сколько лет Косте?

— В следующем месяце будет пятнадцать.

— Сам он, разумеется, ко мне не пойдет. Так вы его приведите.

Костя оказался высоким, тонкокостным, большеглазым мальчиком, которому я не дала бы его пятнадцати лет.

— Что за дудка? — спросила я. — На которой ты играешь?

— Это флейта, — ответил Костя. — Я, понимаете, эльф.

Это точно, — согласилась я. — Ты эльф. А страхолюды на твоих рисунках кто — орки? Еще кто-то?

— Ну, там много разных, — в голосе Кости слышалась снисходительность: мол, вы все равно не поймете.

— А мама с папой? Они не понимают?

— Не в этом дело, — у Кости были очень взрослые глаза. Как у настоящего эльфа. — Я ж ничего такого не делаю. Они ругаются со мной, чтобы…

— Чтобы не ругаться между собой?

— Нет. Чтобы было, чем заняться после работы.

— Ты не преувеличиваешь?

— Нет, вы же не знаете.

— А мне следует знать?

— Да нет, зачем вам? Я же сказал, ничего особенного.

— Хорошо, давай тогда поговорим об эльфах. Кстати, как ты относишься к драконам? Ими когда-то увлекалась моя старшая дочь, поэтому я про них более в курсе.

— Подростки — изумительные существа, — сказала я родителям Кости. — Почти инопланетяне. Они посланы в наш мир и живут в нем недолго, на полутонах яви и сновидений, как электроны на нестабильных орбитах. В их глазах всегда горит отблеск и звучит отзвук того пласта реальности, в котором живут художники. Ведь художники тоже зависают между миром идей Платона и реальностью котировки валют и картошки с огурцами. Как и художники, подростки — посредники. Этим надо пользоваться, пока возможно. Костя явно послан вам, чтобы вы могли как-то решить свои проблемы, подготовить свой семейный мир к новому этапу существования. Ведь скорее рано, чем поздно, подростки взрослеют, сваливаются на стабильную орбиту и становятся такими обыкновенными, что трудно поверить — это было, звучал тот звук, играли те краски, передвигалось в вашем пространстве это существо со своей странно-тревожной, раздражающей, инопланетно-насекомой грацией. И уже ничего нельзя вернуть.

— Это очень странно… то, что вы говорите, — сказали родители Кости, отводя глаза. — Мы не понимаем. Мы пришли, чтобы вы нам со школой помогли, экзамены… уроки… Поработать с ним… есть же психотерапия. Мы его спросили, о чем вы с ним беседовали, он сказал: о драконах. Мы, наверное, обратимся к другому психологу.

— Разумеется, — сказала я. — Только прошу, помните то, что я вам сейчас сказала.

Мать непримиримо поджала губы, а отец неохотно кивнул.

— Доктор, вы были правы! — седой мужчина с мешками под глазами тяжело опустился в кресло.

Я не вспомнила его. Он объяснял долго и путано.

— Так в чем же я была права?

— Он, Константин, стал офисным работником. Как все. Стабильная орбита — я запомнил. Ходит такой вылизанный, говорит общепринятые вещи, много времени проводит в социальных сетях. И слышать не хочет об эльфах и драконах, — мужчина горько улыбнулся. — Мы с женой развелись в тот год, когда Костя поступил в институт. Мы не ссорились, нам просто нечего было сказать друг другу.

— Мне жаль, — я склонила голову. — Но вы пришли, чтобы…

— Год назад я сошелся с женщиной, живем вместе. У нее сын-подросток. Пятнадцать лет. Он странный, весь из каких-то углов. Я пытаюсь построить с ним отношения, у меня не все получается. Я пришел, чтобы поговорить об этом. Мне не хотелось бы упустить еще раз.

Источник: http://snob.ru/profile/5591/blog

Игры нашего двора

Если учесть, что детские игры — это подготовка к взрослой жизни, то какой она будет у сегодняшних детей? Не так трудно представить: ведь они больше не играют во дворах, а ходят по магазинам, разговаривают и сидят у компьютеров


Иллюстрация: Mary Evans

Наступила весна. Почти незаметно растаял многократно прославленный в эту зиму СМИ питерский снег, пробежали ручейки, высохли под смеющимся апрельским солнышком куски потрескавшегося асфальта. Зачирикали пережившие зиму воробьи и освободившиеся от зимних одежек ребятишки. Я иду с работы через дворы и чувствую, что в этой звонкой городской весне мне чего-то не хватает… Чего же?

Попытка экспресс-самоанализа — и становится ясно: на освободившемся асфальте нет разноцветных меловых рисунков (корявые солнышки, рожицы, зайчики, буквы, которые, пыхтя от усердия, рисуют присевшие на корточки малыши) и — главное! — нет «скачков» для «классиков». Вы их помните? На первом же куске сухого асфальта в нашем дворе (центр города вблизи Александро-Невской лавры) самая взрослая, с самым точным глазом девочка рисовала большой, геометрически выверенный неуклюжими скороходовскими туфельками «скачок». Потом он многократно обновлялся и жил до осени. В нем был «котел» (если битка попадала туда, она «сгорала»), «порог» и десять «домиков». Тонкостей сложнейших правил я уже не помню, но виртуозы нашего двора доходили в этой игре до каких-то поистине немыслимых высот: на одной ножке кругами прыгали через две клетки, подгоняя битку, которая ни в коем случае не должна была остановиться на черте. Я — крупная, довольно неуклюжая девочка — в виртуозах «классиков» не числилась. Зато у меня имелась невероятно ценная битка — тяжелая коробочка из-под старой дедушкиной сапожной ваксы, набитая песком и искореженная так, что при броске она никогда не открывалась…

Вторая возможность играть, которая открывалась нам весной, — «школа мячиков», или «десяты». Нужно для них всего ничего: прыгучий мячик, кусок стены без окон и кусок сухого асфальта без трещин (чтобы мячик отскакивал ровно). Всем двором играли часами (здесь и мальчики принимали участие), уровней запланированного правилами совершенства было больше, чем наших возможностей, но — двойной поворот с закрытыми глазами и поймать, кинуть назад об стенку и перепрыгнуть — а вокруг, замерев с открытыми ртами, подружки желают тебе успеха и поражения одновременно…

Много было и игр «с правилами». Кроме стандартных пряток и пятнашек, был «штандер-штандер» (до сих пор не знаю, что этот «штандер» такое — почему-то кажется, что-то из идиш…) — там нужно было высоко-высоко бросать мяч и разбегаться. Забавно и урбанистически модифицировалась у нас в Ленинграде игра «белка на дереве». Мы росли в заасфальтированных проходных дворах старого центра, в которых деревьев почти не было, и потому играли в «белку на железе»: «домики», в которых водящий не мог «пятнать», у нас были на канализационных люках, на водосточных трубах, на пожарных лестницах. «Белка на железе» — чаплинский такой немного юмор…

Еще были «стрелки». Носились по темным проходным дворам команды, преследуя друг друга и ища на асфальте и стенах стрелки, второпях нарисованные обломком кирпича.

Разумеется, прыгали на скакалке. Двое крутят, третья прыгает. Но эта школа в мое время уже, кажется, умирала, старшие рассказывали о каких-то чудесных «скакалочных» подвигах, которые уже никто не мог повторить.

Зато прямо на моих глазах появились и захватили все «резиночки». Две девочки вставали напротив друг друга, надев на ноги и растянув обыкновенную бельевую резинку, третья прыгала между ними. В «резиночки» играли не только во дворах, но и в школе.

Были и «ножички», не слишком одобрявшиеся взрослыми. Ножей не давали, не покупали, поэтому брали из дома и методично втыкали в землю напильники.

Силу и ловкость развивали игры в «вышибалы» и «Али-баба? — О чем, слуга?».

Нечасто, но бывали игры, отражавшие исторические и культурные события. Еще били «фашистов» и «беляков», летали в космос на фанерной ракете. Помню, как в детском саду играли в «Майора Вихря» (одноименный героический фильм о разведчике). Интересно, играл ли кто-нибудь в Штирлица?

Имелись в нашем дворе и игры, способствующие одновременному развитию физических и приблизительно интеллектуальных способностей: «Съедобное-несъедобное», «Я знаю пять имен девочек…» (тоже с мячом, на быстроту реакции), «Где мы были, мы не скажем, а что делали — покажем».

К этому традиционному и передававшемуся из поколения в поколение пиршеству — все прочее: качались на досках, ходили цепочкой, раскинув руки, по всем барьерам и ограждениям, лазали по сараям, пожарным лестницам и гаражам, строили «домики» на деревьях. Под чахлыми кустами шуршали чисто «девчоночьи» игры: в консервной банке варили суп из цветков мать-и-мачехи, водили в гости облезлых кукол в самодельных платьицах, которым и не снилось гламурное великолепие «барбей». В углу за водосточной трубой мальчишки втайне обсуждали опасный набег на закрытую заводскую помойку.

Что я еще забыла? Сверстники, напомните!

Обобщая, можно сказать, что дворовая игровая субкультура готовила нас, молодых павианчиков, к взрослой жизни: развивала силу, ловкость, равновесие, быстроту реакции, сообразительность, умение подчиняться правилам и умение работать в команде.

Что же теперь? Недавно в блоге был материал о том, что дети больше не гуляют во дворах. У нас, в том районе, где я сейчас живу и работаю, вполне гуляют. Много красивых детских и спортивных площадок (нам и не снилось!) с малышами и младшими школьниками, на лавочках и школьных ступенях сидят и стоят компании подростков.

Но они практически не играют! Может быть, я просто не вижу?

Расспрашиваю тех, кто приходит ко мне на прием. Первым делом называют футбол (у каждой школы — хорошее поле). Потом, подумав, вспоминают еще две-три игры. Все. А что же вы делаете, когда гуляете? — Да так все как-то… Разговариваем. В магазины заходим. В приставки играем. И вообще…

Давно не видела домиков на деревьях. На асфальте нет «скачков» или они какого-то одноразового и совершенно дегенеративного вида. Никто не ходит по загородкам. «Школу мячиков» не встречала уже лет семь-десять.

Я ошибаюсь? Молодежь, возразите!

Вот меньше всего склонна причитать: ах-ах, как все испортилось! Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно. Если их тушат, этому тоже есть какая-то причина.

Игры детенышей у млекопитающих имеют совершенно отчетливый и никем вроде бы не оспариваемый смысл: они готовят зверят к взрослой жизни, развивают необходимые в ней навыки и умения. Олененок, рысенок и выдренок играют по-разному. Думаю, никому не надо объяснять, почему это так.

Давайте смотреть. Двор моего детства готовил сильных, ловких, способных к самоорганизации приматов с очень низкой степенью специализации. Последнее подчеркнуть. Мы не пахали землю и не пасли скот, как крестьянские дети. Не изготавливали маленькие бумеранги, как австралийские аборигенчики. Не гоняли игрушечные оленьи стада и не запрягали собачью упряжку, как дети чукчей. Не играли в «монополию». Друзья моего дворового детства — это дети служащих и городского пролетариата, которому, как известно, «нечего терять, кроме своих цепей. А приобретут же они весь мир». Приобрели. Что могли, в нем построили.

Дальше. Перестройка. Модернизация et cetera. Смотрим, что делают теперешние дети, к чему они готовятся. Разговаривают (куда лучше, чем мы, в их возрасте мы были почти бессловесными), в игры с правилами играют только по инструкции (компьютер) или под руководством взрослых (это удобно, легче будет ими управлять). Знают языки и вообще больше и разнообразнее информированы (мы ничего толком не знали о мире, а железный занавес считали естественным предметом международной обстановки). Любят посещать магазины (естественно, если не вырастим потребителей-маньяков, кто же все это избыточное барахло покупать станет?). Не пережевывая, могут проглотить невероятное количество информации (кино, музыка, телевизор, реклама и т. д.) Трогательно привязаны к своим гаджетам, а к реальным, неадаптированным контактам относятся достаточно насторожено (даже на тот двор, где и должно вроде бы проходить их «обезьянье» становление, их родители то и дело не пускают, загружая всякими кружками, секциями и т. д.).

Что же имеем на выходе? Вербально (может быть, на нескольких языках) развитый, с подавленной агрессией, общающийся с миром через «коробочку», для самопроявления ждущий инструкций извне, со страстью к приобретательству и потреблению (все равно чего — от кастрюль до выставок по искусству), способный длительно (почти до старости) обучаться индивид. Собственно игровая деятельность была сублимирована в иных занятиях и часто проявляется в более позднем возрасте: ролевые игры по книгам, системные компьютерные игры, историческая реконструкция и т. д.

Добро пожаловать в будущее, дамы и господа?

Источник: http://snob.ru/profile/5591/blog

Happy New Year 2020!

happy new year

Главы из книги Млодик Ирины Жизнь взаймы, или как избавиться от психологической зависимости

Почему слияние и любовь не имеют друг к другу никакого отношения

Конечно, слияние так похоже на любовь, что перепутать очень легко. Хотя есть одна существенная разница. Любовь к Другому подразумевает его наличие. А в симбиозе Другой исчезает. В каком-то смысле любовь, конечно, существует, но, по сути, это любовь к постоянству, безопасности, единству.

Чтобы любить Другого, нужно замечать, уважать и принимать его и ваше «Я», в том числе ваши отличия. Всему этому, как вы понимаете, в симбиозе места нет.

Патологический симбиоз, в отличие от любви, это:

1. Требование, направленное к другому: ты смысл моей жизни. Без тебя нет меня. Я посвящаю тебе свою жизнь. В ответ я требую и ожидаю того же. К тому же ты должен быть мне вечно благодарен за эту мою жертву.

Симбиоз не дарит, он инвестирует заботу с устойчивой надеждой получать проценты. Он делает тебя заложником чьего-то выбора, вечным должником и добровольным заключенным без права на освобождение.

Попробуйте не принять заботу даже чужой симбиотической матери, ее охватит паника и тревога. Если вы не берете то, что она хочет вам вручить (даже если вам это нисколько не нужно), вы нарушаете ее схему существования, в которой она всегда отдает. Такие мамы не корыстны, они травмированы. Вы тут ни при чем. Вы не важны, вас в каком-то смысле для нее вообще нет. Есть только ее желание позаботиться, потому что оно будет означать, что все происходит как нужно.

2. Парадокс заключается в том, что все внимание направлено на другого, но видят эти люди при этом только себя. Ты поешь. Ты надень. Тебе нужно отдохнуть. Ты останься. Тебе стоит сделать это именно так. Ты возьми. Ты не спорь. Ты послушай. Все ради тебя. Мне самой ничего не нужно.

В симбиозе каждый заботится только о себе, но представляет и преподносит все так, как будто заботится о Другом. Никто в симбиотической паре или системе не является живым и отдельным, обладающим чем-то своим, он лишь часть важной программы, которая нужна для поддержания спокойствия и равновесия. Другого не спрашивают, за него решают.

Попробуйте сделать по-своему в симбиотической паре, и вы встретитесь с жестокой обидой, причем вам о ней даже не скажут, просто подожмут губы и будут молча страдать, а вы должны догадаться, что именно не так вы сделали. Вам будет и невдомек, что вас так манипулятивно наказывают за своеволие. Будет большой удачей, если ваше решение окажется не самым лучшим. Тогда вас милостиво простят со словами: «Я же говорила, что у тебя не получится, я же знаю, как лучше». Но если вдруг ваше решение окажется оптимальным, то настроение будет испорчено всем, и наказание это будет длиться вовсе не пару дней.

3. В симбиозе вас грабят, потому что в нем нельзя иметь ничего своего, личного. Как ты можешь что-то скрывать от меня? Я должна все о тебе знать. Как ты не можешь сделать? Я же попросила! Какие у тебя от меня могут быть секреты? Что значит «это мое»? Что значит «тебе некогда»? Что значит «ты решил»? Как это ты не хочешь?

Вы не вправе распоряжаться своим временем. Слиятельный родитель или партнер будет требовать от вас немедленного включения в его проблемы. Вы должны откликаться и являться по первому зову. «Можно я тебя побеспокою?», или «Ты не очень занят?», «Когда освободишься, я хотел бы тебя попросить…» – эти фразы не из их словаря. Им надо, вы должны немедленно оставить все, чем вы заняты, и сделать все, что просят. Если вы не откликаетесь немедленно, это означает, что вы сейчас не для него, а за себя, и это непростительно.

Вы не вправе распоряжаться своим пространством. Вы хотите, чтобы в вашу комнату можно было закрыть дверь и туда стучались, когда входят? «Вот еще, буду я в своем доме стучаться!» – естественно, услышите вы в ответ. В вашу комнату зайдут, даже если с утра вы захотели заняться любовью с собственной женой. «А что такого, все кругом свои!» В симбиотических семьях часто отсутствуют не только щеколды, но и двери. А зачем? Вместе веселее. Даже если случилось такое счастье и вы обзавелись собственной квартирой, у симбиотического родителя непременно будут ключи, и он будет приходить туда, когда он сочтет нужным. Мама будет убираться в шкафах, и попробуйте ей не быть за это благодарными или возмутиться (она же «хотела как лучше!»), переставлять мебель и предметы обихода, потому что «так симпатичнее смотрится». С жесточайшей обидой она будет встречать ваши идеи звонить, прежде чем прийти, не трогать вещи и уважать ваше представление о том, как должно быть у вас в доме.

Вы не вправе распоряжаться своими вещами. Еще с детства ваши игрушки щедро раздавались соседским детям, особенно когда у мамы вдруг возникало желание играть в «добрую тетю». В какой-то момент ваши украшения и одежда могли оказаться «совсем впору» кому угодно в зависимости от того, кого и когда ваша мама хотела одарить или порадовать. Или иногда очень дорогие вашему сердцу личные вещицы легко отдавались дальней родственнице: «Ей они так понравились, а у тебя других много, ты же у меня не жадная». Игрушки могли перекочевать на помойку тоже без вашего разрешения: «Зачем хранить эти пылесборники?» Если младший брат или сестра хотели именно ваши игрушки, например планшет, вы должны отдать «чтобы не ныл», а на ваши слова: «Это же мой планшет, вы же сами мне его купили!» – вы слышали сердитое: «Запомни, здесь ничего твоего нет!» Да и во взрослом возрасте вас легко могли лишить наследства даже не потому, что не любят или вы как-то провинились, нет, просто другому родственнику нужнее, он же бедный, а у вас уже есть квартира, правда в ипотеку на 30 лет, но тому-то и ипотеку не дадут, он же не работает, ведь хорошую работу найти сложно…

Вы не вправе распоряжаться своим телом и физиологией. Дети должны всегда подставить щеку для поцелуя пришедшей родственницы, не сопротивляться, когда треплет за щечку сосед, хотя это может быть неприятно, даже отвратительно и больно. Но мама или бабушка хотят казаться милыми: подумаешь, поцелуй, не бьет же, а родственнице или соседу будет приятно.

В симбиотической семье мама знает обо всех физиологических потребностях другого лучше, чем он сам. «Ты пописать на дорогу не хочешь?» – это вопрос уже продвинутых мам. Чаще звучит: «Тебе надо в туалет». «Но я не хочу!». «Никого не интересует, что ты хочешь, иди в туалет».

Знаменитый анекдот на эту тему, правда из прежних времен. Вечер. Двор. Играют дети. Открывается форточка:

– Вовочка, давай иди домой!

– Хорошо, мам, а я замерз или проголодался?

Или еще пример. Вот вы уже выросли и приехали в свой единственный выходной отбывать повинность на дачу. С утра вы хотите, чтобы было тихо, пока вы еще надеетесь отоспаться, сложная выдалась неделя. Как бы не так! В семь утра к вам бодро врываются давно выспавшиеся на воздухе дачники и с энтузиазмом восклицают: «Ну-ка, вставай, лежебока, солнце в зените!» и тот факт, что это был ваш последний в ближайшие еще две недели шанс восстановиться, никого не интересует. Они-то уже на ногах.

Вы не вправе чувствовать то, что вы чувствуете. «Нечего печалиться и лить слезы!» – будет вам ответ на серьезную для вас потерю. Это не позволит вам перестать плакать, вы ощутите себя еще более одинокими, чем были. «А чего бояться? Совсем не страшно!» – вам ответят на вашу панику. Они, возможно, не испугались, но разве эти слова помогут вам не бояться? «Да что тут тревожиться? Пойдешь и сделаешь!» – прозвучит в ответ на ваши тревожные ожидания. Наверняка сделаете, но так хочется иметь возможность разделить с кем-то свои тревоги, грустно, когда и этого не получается. Ну и традиционное: «А чего ты переживал? Со мной же все в порядке!» – окончательно закроет этот мини хит-парад. То, что вы чувствуете, никого не интересует, быстро измените свое состояние для того, чтобы не нужно было брать вас во внимание и вам сочувствовать, разделять переживания. Вы не важны, важно, чтобы все было в порядке.

И вы, разумеется, не вправе иметь свое мнение. Особенно если оно отличается от маминого или мнения симбиотического партнера. Слияние, конечно, требует единомыслия, и его нужно созидать и поддерживать, а разночтения, нюансы и уж тем более несогласие надо срочно истребить. Ни к чему это все. Ведь «в целом же ты согласен?». Сегодня свое мнение, а завтра? Свои желания и своя жизнь?

Но самое важное: у вас точно не должно быть собственных, отдельных от «наших» желаний. Иначе что же получится? Ты хочешь одного, а я, например, другого. Хотеть да еще явно об этом сообщать – это так некрасиво. Ведь это означает стать явным, обнаружить свою потребность, нужду. В слиянии же этого как бы нет или быть не должно. Классика жанра. Как часто вы это слышали: «Я тебя еще что, просить должна?» Подразумевается, что ей ничего не нужно. Но так невозможно жить. Всегда что-то нужно. Об этом просто нельзя говорить, нужно догадываться и предлагать. По правилам игры вашу заботу примут только после того, как вы были настойчивы и предложили три раза. То есть на вашу помощь согласятся не потому, что это надо, а чтобы вас «не обижать». Поэтому если вы вдруг вздумали захотеть чего-то вслух и напрямую, то симбиотически организованных личностей это в лучшем случае изумляет, а так вообще-то считается наглостью, нарушением правил слиятельной игры.

4. В симбиозе нет и не должно быть никаких границ. Особенно внутри самой семьи или пары. В этом суть. Все, что нас разделяет, вызывает сильнейшую фрустрацию, которую невозможно перенести. Но отделять одно от другого – в этом и заключается функция границ, в этом их свойство и предназначение. В симбиозе границ нет. Все наше, общее, а значит мое в том числе, и непонятно, кто именно хозяин. Раз нет хозяина, то и вопрос ответственности также остается открытым. «Все наше, потом тебе же и достанется». Достанется потом, а сейчас можно ли чем-то воспользоваться? Нежелательно.

Знаете, что происходит, когда нет границ и структуры? Мешанина, хаос, путаница, неразбериха. Как в этом жить человеку, ребенку? С тревогой: как бы чего не сделать неправильно, взять не свое, не смочь правильно «отсканировать» маму или другого члена семьи, не догадаться, что и кому понадобится, не быть готовым, не справиться. Вина в таком случае – частый спутник всех участников симбиоза. Каким бы ни был близким и родным второй в слиятельной паре, другой может и не догадаться, что и когда ему нужно. Но он должен стараться догадываться, это его главная задача и как будто даже привилегия. Но если все время думать о другом, просто невозможно заняться своей жизнью. В симбиотической паре нет такого понятия – «своя жизнь». Есть наша общая жизнь, жизнь нашего «мы», а значит ничья. Поэтому каждый вынужден делать все, что нужно семье, и неважно, каковы были твои личные планы.

Когда нет границ, значительно повышается риск использования. Например, манипуляции: «Ты что, не понимаешь, тете Вере самой очень трудно огород вскопать, я ей уже пообещала, что ты в субботу приедешь и все сделаешь! Как не можешь? Она же расстроится! У нее же сердце!» Или прямое использование: «У него же золотые руки. Он вам за так в субботу все починит, правда, Петя?» Это, кстати, называется быть добрым за чужой счет. Она его даже не спрашивает. Она уверена, что он в полном ее распоряжении. Она будет чинить или копать огород им как инструментом, объектом и, конечно, присвоит себе все благодарности.

Еще более печальные и серьезные нарушения границ, когда в семье считается, что можно использовать другого как тебе угодно: бить, сексуально домогаться, насиловать, унижать, оскорблять, срываться, садистически наказывать, делать из ребенка своего сексуального партнера, из сына делать фактически мужа, из дочери – жену. Они же свои люди, близкие. Они все стерпят и простят. А дети вообще должны быть счастливы, мы же их любим, мы их семья.

Чем более дисфункциональна такая симбиотическая семья, тем жестче у нее могут быть границы в отношении другого мира. Кому же хочется выносить сор из избы? В случае если в семье есть алкогольные запои, драки, инцест, насилие, рассказывать об этом другим не только запрещается, но часто и не приходит в голову, потому что, во-первых, детям в таких семьях успевают сообщить, что окружающий мир еще хуже и опаснее и доверять там вообще никому нельзя. Во-вторых, они уверены, что заслужили такое отношение, ведь их часто убеждают в том, что любят. В-третьих, нельзя ничего просить для себя, тем более просить о помощи. В-четвертых, вынести хоть что-то, тем более «сор», за пределы семьи – значит нарушить важнейшее правило «не отделятся» и «быть за всех». Не важно, что ты страдаешь. Семья не должна пострадать.

Где же здесь любовь? Нет любви. Только прямое и непрямое использование и насилие. Печально? Очень. Душераздирающее зрелище. На любовь совсем не похоже.

По каким признакам можно опознать симбиотические отношения

 Мы с вами живем в стране с симбиотическим прошлым в историческом анамнезе. Помните: «Кто был ничем, тот станет всем!», «Все вокруг колхозное, все вокруг мое». Опыт коллективизации, устранения частной собственности, различий, инакомыслия, прав. Революционно-советский период всем нам преподал симбиотический опыт истребления индивидуальных желаний, границ и особенностей, за исключением почетной особенности быть советским гражданином под внимательным присмотром соответствующих органов. «Сначала думай о Родине, а потом о себе» – этот государственный строй достаточно полярно сместил фокус с личных потребностей на общественные (которые, безусловно, важны, но не в таком полярном виде), разучил нас иметь и хотеть иметь личное, собственное и уж тем более иметь больше, чем все вокруг. Советская страна жила по традиционным законам симбиотической системы. Что же это за законы? Давайте рассмотрим, какое наследство нам досталось и почему так непросто от него освободиться.

1. Закон «кто не с нами, тот против нас». Все, что находится за пределами симбиотической системы, плохое, ненужное, неподходящее, опасное, порочное. Наличие внешнего врага обязательно, потому что он позволяет сплачиваться внутри системы и считать, что все проблемы снаружи, а не внутри. В предыдущих главах я уже говорила о том, что симбиотическая семья отстаивает постоянство и не может позволить себе развития, расширения. Она, как правило, держится за определенный, устоявшийся взгляд на себя. Разумеется, взгляд этот скромно-позитивный: «Мы хорошие, очень правильно живем, а вот другие люди (наши соседи по лестничной площадке, рабочему месту или там, за бугром), плохие, неправильно живут, потому что наших правил и ценностей не признают, а существуют по каким-то своим, басурманским законам, а значит, они враги».

Наличие внешнего врага позволяет помещать в него свою Тень (в юнгианской психологии это наши представления о себе, которые бы мы не желали замечать, видеть, присваивать, то, что хочется спрятать, отвергнуть или обвинить в этом кого-то другого). Все это будет вынесено вовне. Причем не как сор из избы (в этом случае нужно было бы признать, что в системе что-то происходит что-то не так), а как проекция: «Это не мы враждебные, несчастные и агрессивные, это вы такие».

Невозможность развития и расширения взгляда на самих себя укрепляет этот механизм. В противостоянии свой – чужой свой становится все более безгрешным и святым, чужой – все более опасным и сатанинским. Это усиливает крепость внешних границ, уменьшает возможности обмена, изучения инакового, другого. Очень закрытая система постепенно начинает «протухать» от застоя и постепенно либо умирает, либо в ней начинает зреть напряжение, в итоге приводящее к взрыву.

Таким образом, наглухо закрытые внешние границы, враждебно-испуганное отношение к внешнему миру стагнируют развитие, снижают контакт с реальностью, создают псевдореальность, в которую все должны верить, причем вне зависимости от желания и способности видеть все как есть…

2. Закон вины, долга и наказания за отдельность. Как вы могли заметить, я не раз говорила об обиде как о часто встречающейся реакции на отличия в симбиотической паре. Обида и вина действительно «сладкая парочка», весьма характеризующая слиятельные отношения. В данном случае она возникает каждый раз, когда один из пары встречается с различиями или со своими фрустрированными ожиданиями от другого. Уж чего, а ожиданий у него всегда будет много хотя бы потому, что ему самому запрещено хотеть, иметь, достигать, поэтому все это он может заполучить, только если Другой ему это предложит или предоставит. Ожидание, что тот, Другой, сделает для тебя то, что ты сам не решаешься, не можешь или не хочешь делать, – это очень частый феномен, особенно в слиятельных супружеских парах.

Да и в детско-родительских симбиотических парах совместными ожиданиями пронизано все пространство между. Поскольку нельзя быть отдельным, проявленным, имеющим желания и чувства, то говорить напрямую о том, что ты хочешь, чувствуешь или в чем нуждаешься, тоже запрещено. Вы все время должны догадываться друг о друге. И если, к примеру, у симбиотического родителя способность догадываться развита больше (что и понятно, поскольку он взрослее), то он выигрывает в этой способности у своего ребенка. Ребенок предпринимает все усилия, чтобы тоже догадаться, но… то он еще слишком мал, то у него подростковый возраст с захлестывающими его переживаниями, то он посмел как-то отвлечься на собственную жизнь, и вот не случилось. Он не смог также тщательно и своевременно «считать» потребности своей матери и правильно и, самое главное, своевременно сделать то, что она хотела. Сразу обида. Она-то всегда старается, «все для него делает, живет для него, а он…»

Поджатые губы, замолчавшая, немного напоказ страдающая, ставшая отстраненной мать – «прекрасное» наказание за такую оплошность. Вина, которая овладевает ребенком, в этом случае сильная, смутная (он еще и не всегда знает, что он сделал не так), тяжелая, тревожная (неизвестно, что он должен сделать, чтобы его простили). Именно поэтому часто слиятельные люди так любят оказывать давление, навязывая свою доброту или заботу.

Обида в этом случае даже не естественная реакция на несправедливость и фрустрацию, а часть манипулятивной схемы, в основе которой стоит сознательное или бессознательное намерение вызвать вину у другого, заставить его страдать, наказать за «нечуткость» и разрушение негласной схемы «я забочусь о тебе, а ты обо мне». И тогда рождается эта прекрасная анекдотичная фраза: «Ты настоящий эгоист, потому что думаешь только о себе, а не обо мне!»

Любая попытка обрести хоть какую-то автономность будет, таким образом, вызывать вину Даже если родитель не станет явно транслировать обиду, ребенок все равно почувствует, что он нарушает баланс заботы: ему столько всего дали, жизнь ему посвятили, а он… смеет жить да радоваться? У него возникает ощущение вины и долга, причем долга, который невозможно вернуть или отдать. Но не отдав этот важный долг, не соблюдая баланс, как будто и нет права жить свою жизнь свободно и счастливо. Долг и вина – тяжелая ноша, особенно когда и не знаешь, как от них можно освободиться.

Таким образом и восстанавливается баланс в симбиотической паре: я отдал тебе свою жизнь и жду от тебя того же. Только – тсс, это секрет, впрямую вам об этом никто не скажет.

3. Закон плавающей ответственности. В симбиотической паре, в которой нет границ, собственности и возможности обсуждать и проговаривать важные вопросы, совершенно непонятно, кто и за что отвечает. «Я думал, ты сделаешь это, ты же всегда делала!», «Я думала, ты понимаешь, что мне сегодня трудно будет это выполнить, я надеялась, что ты возьмешь это на себя, а ты…» Поскольку существует правило, что все должны догадываться, фантазировать и придумывать, а не оповещать, просить и спрашивать, то оснований для постоянного недопонимания и недовольства друг другом более чем достаточно. Чаще всего обвиняется тот, кто «не догадался», получается, что и ответственность как будто бы на нем. В симбиотических парах, как правило, что-то закрепляется негласно, да и еще и раз и навсегда. Неизменность и постоянство. Тот, кто их нарушает, тот и плохой. К тому же очень часто слиятельный человек проявляет себя безответственно, даже не осознавая этого. Например, склонная к симбиозу мать из желания казаться хорошей может слиться с чужой бедой и все отдать другим людям, включая последнюю рубашку, лишив при этом собственного ребенка того, что ему необходимо. Она может поселить у себя каких-то бедствующих родственников, серьезно нарушив права и пространство своего ребенка, потому что именно в его комнате она их и разместит. Я знаю случаи, когда такие мамы пытались или даже брали других детей из детдома, хотя на своего ребенка у нее не было ни душевных, ни физических сил. Родному ребенку приходилось нести множество тягот и забот, не соответствующих его возрасту. «Надо же помочь бедным детям!» – аргумент такой матери. Конечно, им надо помочь, но кто тогда позаботится о ее собственном ребенке? Или почему за его счет?

Ну и самая очевидная ситуация с ответственностью состоит в том, что, отвечая за чужую жизнь в слиятельной паре, ты не отвечаешь за свою. Все происходит значительно проще и здоровее, если каждый отвечает за свою собственную жизнь и одновременно берет на себя ответственность за совместную – в паре или семье. Это в случае женско-мужской пары. В случае детско-родительских отношений родителю важно осознавать, что при рождении ребенка мы берем на себя ответственность за то, чтобы наши дети выросли и смогли все делать сами. Они постепенно учатся и в итоге должны научиться отвечать за себя, а это значит, принимать решения и совершать выборы на основе собственных представлений, мотивов и чувств. Нам же предстоит вместе с нашими вырастающими детьми встречаться с последствиями их выборов и решений. В слиятельной семье с возрастом у ребенка появляется все больше ответственности лишь за то, чтобы считывать потребности и желания матери и обеспечивать ее жизнь и смысл, возможность выстроить собственную жизнь и отвечать за нее не предусмотрена.

4. Закон неясности ролей и отсутствия границ. В симбиотической детско-родительской паре почти с самого начала роли оказываются смешанными. Например, бабушка младенца часто становится ему матерью (кормит, выхаживает, заботится), его реальная мать начинает выполнять отцовские функции (зарабатывает деньги, думает о развитии, защищает). Ребенок в такой семье может начать диктовать свои правила, становиться, по сути, если не главой, то центром семьи: его слушаются, бабушка часто не хочет или не может с ним сладить, мама из-за чувства вины (она же все время на работе), пытаясь ее загладить, тоже не может ставить границы и показать, кто же здесь взрослый. Подросший ребенок может выполнять позже как функции символического «мужчины в доме», так и заменять матери всех ее подруг, а потом и ее собственную мать, так как начинает заботиться о ней, как о своем ребенке.

Такое смешение ролей создает большой хаос как в самой системе, так и в психике ее участников. У ребенка в такой семье пропадает опора, поэтому ему достаточно трудно расти, когда он не знает, кто он, кем является, кем ему следует быть.

Любые границы, даже если они напрашиваются и нужны, тем не менее будут казаться досадной или возмутительной помехой. Ребенок растет без ощущения своего, личного, интимного.

Особенно калечит детей нарушение взрослыми их телесных границ: мать, моющая уже взрослого сына или проверяющая интимные места дочери, полураздетые или раздетые взрослые, не закрывающаяся родительская спальня. Если ребенок растет с ощущением, что его любые (психические, физические, пространственные) границы могут быть в любой момент взломаны, он получает опыт, в котором любой человек может сделать с ним то же самое, и у него не будет возможности протестовать или защититься, потому что в его семье это было нормой. К сожалению, он становится безоружен перед сексуальными домогательствами, инцестом или иным насилием в семье и за ее пределами. Все эти события будут происходить во многом из-за того, что взрослые не ощущали табуированности, не соблюдали этические и общечеловеческие правила и смешивали роли.

Только ощутимые личные границы дают любому человеку возможность чувствовать, когда они нарушаются, и нормально реагировать, говорить «стоп» тому, кто собирается это сделать. Если вас приучали к тому, что границ нет, то вы их и не чувствуете и поэтому не можете даже предвидеть ситуации, угрожающие их нарушению. В этом случае, как правило, уже только после совершения насилия или пробоя границ вы можете понять, что произошло что-то очень неприятное и неправильное. Это означает, что пониженная чувствительность к границам и их нарушению, воспитанная в симбиотических системах, напрямую угрожает безопасности.

Сами симбиотики, соответственно, тоже знатные нарушители границ. Поскольку они не позволяют себе иметь свои границы, они не заметят и ваши. Именно слиятельные мамы будут вас закармливать несмотря на то, что вы не хотите или даже не можете это есть. Иначе – обида. Они будут дарить без всякого повода вещи и подарки, которые вам совсем не нужны, и опять же обидятся на отказ. Они всегда и обширно будут давать советы, когда вы не просите, сообщат вам, что и каким образом вы должны делать, будут навязывать вам свою жизненную позицию, даже не осознавая, что они тем самым совсем не уважают ваши ценности и ваше время.

Какая-нибудь соседка непременно расскажет вам, как лечить ребенка, что вам стоит есть по утрам, как сбросить лишний вес, в какую церковь сходить и за кого голосовать… А то, что у вас своя мама есть, и вам давно за сорок и вы уже давно принимаете осознанные и взрослые решения по многим жизненным вопросам, вашей слиятельной соседке не объяснишь. Сочтя вас «родной», она просто сделала вас частью себя, без вашего согласия создав какое-то свое «мы», и кто знает, чего она будет ждать взамен ее такого душевного отклика и незапрашиваемого вами «родства».

5. Закон несформированной, или размытой, идентичности. Симбиотическая мать ребенка не отзеркаливает его собственные черты, проявления, способности и другие особенности характера – все то, из чего потом складывается его представление о самом себе. Ее отзеркаливание иное, оно сводится в основном к тому, что он должен, и к тому, в чем они похожи. Это не позволяет формироваться у него ощущению собственной идентичности, по сути, понимать, кто он такой.

Единственно, в чем он вполне уверен, что он часть чего-то большого (семьи, компании, в которой он работает, государства). Быть частью незазорно, более того, важно. Конечно, мы все являемся частью чего-то, в том числе частью нашей семьи, рабочего коллектива или государства, в котором живем. Но у условно здорового человека будет присутствовать не только эта способность – чувствовать сопричастность к какой-то большой системе, но и возможность быть, ощущать себя личностью, самим собой. А это означает: иметь иное мнение, чем у большинства, иметь позицию, не согласную с «политикой партии», иметь свои задачи, планы, устремления, надежды, никак не связанные с планами и устремлениями симбиотической системы.

В такой системе, как вы понимаете, не развивается и не поддерживается стремление к поиску себя, собственного пути и предназначения. Начинается все с раннего детства, когда у ребенка не спрашивают, что он чувствует, переживает и хочет, и уж тем более ему не позволено говорить о том, что ему не подходит, не нравится, не комфортно. Все кризисы и этапы, связанные с образованием идентичности, как правило, протекают через проявление своей воли, протестное поведение и выход за границы семьи (кризис трех лет, этап освоения социума в школе – семь лет, подростковый кризис, еще один выход в жизнь – институт, работа, женитьба или замужество) будут так или иначе подавлены и тем самым «благополучно» пропущены.

Каждому из нас важно уметь быть частью. Это придает нам больше спокойствия и силы. Если мы знаем, что мы всего лишь часть, то мы можем опираться на законы и поддержку этой большой системы, на то, что кто-то в ней решает, как нам быть и куда идти. Мы принимаем негласный закон этой системы «Один за всех и все за одного!», в случае неблагополучного окружения наличие этого закона будет особенно придавать нам уверенность, силу и опору. В трудных условиях люди действительно объединяются, потому что так вероятнее выжить. Взаимопомощь, взаимовыручка, соучастие – прекрасные слова и необходимые проявления в жизни любых более-менее гуманистических систем при условии, что есть границы и право других хотя бы иногда не быть частью, а быть просто собой, выбирать себя и не быть за это изгнанными из системы за «непослушание». Но в слиятельной системе быть иногда вместе, а иногда отдельно невозможно, потому что у нее совсем другие законы.

6. Закон подавления экспрессии и непринятия изменений. Горячее, но иногда весьма неосознанное желание тех, кто находится в симбиотических системах: пусть все будет так, как уже есть. Пусть ничего не меняется, всегда остается прежним, потому что все, что является нашим, хорошее, оно должно оставаться неизменным. К тому же перемены могут открыть в нас что-то такое, с чем мы, быть может, совсем не хотим встречаться. Отчасти поэтому в слиятельных семьях так трудно сталкиваться с теми изменениями, которые происходят с их детьми, в том числе с естественными, возрастными.

Ведь если признавать, что дети растут и меняются, то нужно меняться и нам, родителям. Раньше у ребенка не было такой отчетливой воли, но вот внезапно трехлетка начинает «качать права», настаивать: «Я сам!» – заявлять нам: «Я не хочу». На это нужно как-то реагировать: выдерживать атаку из его проявлений и чувств, противопоставлять ему свою родительскую волю, где-то соглашаться, когда-то настаивать, временами принимать, иногда злиться. Но у симбиотического родителя нет на это внутренних сил, прав и оснований. Ведь если его воспитывали также в симбиозе, то ему не дали право открыто объявлять о своих чувствах, делиться своими переживаниями, проявлять власть. Он может быть только средой, фоном, или исполнителем желаний другого, но не может иметь своих.

Поэтому и рождается девиз слиятельных семей: главное – не сталкиваться с непонятным, неизвестным, новым и не переживать. Поэтому всем участникам таких семей важно не создавать для этого никакого прецедента. Если начать откликаться на все, что предлагает жизнь и не подавлять свою экспрессию, рождается множество желаний, чувств, интересов, реакций, целей, задач, мечтаний. Так жить затратно и тяжело. Из этого вытекает второе негласное правило: никуда не рваться, не хотеть большего, лучшего, другого, нежели уже есть. «Тебе что, этого мало?» – любят спрашивать они. «Тебе что, больше всех нужно?» – осудят они желающего выйти за уже изведанные пределы. «Лучшее – враг хорошего», – процитируют они вам народную мудрость, намекая вам на то, что вы напрасно хотите чего-то улучшить или изменить.

«Лучше синица в руках, чем журавль в небе», – постоянно цитируют они свою любимую пословицу. Они искренне радуются своей «синице» и не верят в «журавлей», потому что не верят в свои силы, не умеют рисковать, а любые изменения считают скорее опасными, нежели желательными. С течением жизни такая стагнация приводит к тому, что у них действительно снижаются возможности для развития. Все новое и непредсказуемое слишком опасно и даже неприятно, и неудивительно: в чужом монастыре могут оказаться совсем другие законы и правила, нежели те, по которым живет слиятельная система. Думай о том, как сохранить стабильность системы, как не вызвать молчаливое отвержение или покидание ее участников, иначе не выжить. Делай то, что требует система, и помни: нельзя за флажки.

При этом, если в системе устроено так: все заботятся только о другом, а не каждый прежде всего о себе, а по необходимости о другом, то участник, стремящийся хотя бы на время выйти за пределы системы, нарушает этот хрупкий баланс. Покидающий систему создает для оставшегося в ней Другого серьезную угрозу как бы «невыживания», ведь он не умеет заботиться о себе напрямую, только о Другом.

Классический пример, когда взрослеющая дочь, предпринимая неосознанные, но отчаянные попытки проживать подростковый возраст, уходит на танцы или свидание и задерживается с возвращением на полчаса, ее слиятельная мама непременно «устроит» себе сердечный приступ, причем вызвать скорую или обратиться к соседке за помощью она будет как бы не в состоянии. Тем самым она наглядно покажет вернувшейся с «гулянки» дочери, какую непросительную ошибку та совершила, решившись хотя бы на время покинуть мать.

Сильное и регулярное чувство вины будет очень мешать пробовать что-то новое, если символическая цена такому «самовольству» – жизнь близкого человека или шанс причинить ему серьезный вред. Если слиятельная семья все же кого-то отпускает за свои пределы ради развития, то это либо эмоциональный и личностный подвиг ее членов, либо семья понимает, что в этом есть какая-то польза для всей системы (например, старших детей отпускают на их учебу в надежде, что они смогут «тянуть» потом всю остальную семью), либо какой-то человек (часто мужчина или один из подрастающих детей) мешает слиятельным процессам в семье, выделяется, не соглашается сливаться, инороден системе, разваливает ее своей экспрессией, яркими желаниями и не хочет подчиняться законам симбиотической системы.

В любом случае после отторжения неугодного система радостно снова замыкает свои границы, восстанавливает общность и принятые всеми остальными негласные правила функционирования. Все произошедшее к тому же оказывается прекрасным уроком для тех, кто остался: вот что однозначно будет с неугодными или теми, кто «слишком много о себе думает».

Отчасти поэтому дети, подвергающиеся внутрисемейному насилию или инцесту, не решаются об этом заявить, потому что даже те, кто пытался найти в своей семье понимание, защиту и поддержку, слышали: «Как тебе не стыдно! Он (насильник) не мог это сделать, ты все придумала!» В этой системе важнее обесценить чувства и осудить пострадавшего ребенка, чем честно признать, что в семье непорядок, происшествие или даже преступление. Часто все эти преступные или разрушительные для детей ситуации происходят годами с молчаливого или негласного согласия всех участников симбиотической системы. Дети оказываются в заложниках у важных симбиотических законов и правил, поэтому обращение за внешней помощью чаще всего происходит лишь в том случае, когда дети уже настолько отчаялись, что почти готовы стать наказанными и отвергнутыми собственной семьей, лишь бы им помогли остановить насилие, чтобы они смогли перестать быть жертвами.

Важно понимать, что, не позволяя себе проживать возрастные и иные кризисы, симбиотическая система остается на прежних, начальных стадиях и, по сути, не проживает жизнь, ей предназначенную. Сама не проживает, и участники ее тоже не могут себе этого позволить. Получается такой специфический способ сохранить свое бытие ценой непрожитой жизни.

Этот же закон неприятия изменений влечет за собой такой вроде бы парадоксальный симптом как непринятие индивидуального успеха. Может показаться, что все матери хотят, чтобы их дети были успешными, чего-то добились в жизни. Но не в симбиотической семье. Потому что личный успех ребенка – это опасная заявка на его отдельность, силу и независимость. Если он может чего-то добиться самостоятельно, то появляется страх, что завтра он перестанет так сильно нуждаться в членах своей семьи. При этом представить, что он может быть к ним привязан, заботиться или любить не из-за нужды, а потому, что может и хочет, слиятельным родителям трудно. Они проецируют свою схему отношений на каждого, ведь им трудно предположить, что у кого-то все может быть по-другому.

Итак, личный успех в рамках такой системы – это риск потери влияния, страх покидания и не очень приятная для такой системы чья-то попытка выделиться. Реальная фраза из диалога: «Да этот ребенок у меня одаренный, но другой, слава богу, нормальный». Одаренному в такой системе необыкновенно трудно, потому что никто не знает, что делать с его обнаружившимися талантами. Своей необычностью и странными для такой семьи устремлениями он разрушает «идиллию похожести». Но тем не менее такие дети – воплощенный потенциал такой семьи, подарок, способный внести в семью изменения. Семья его либо примет и действительно начнет меняться, признавая и уважая необычность своего ребенка, изменяясь, постепенно обучаясь быть родителями нестандартной личности, осваивая уважение самих себя и других, либо будет активно и настойчиво обесценивать его успех вплоть до полного нивелирования, в крайнем случае рано или поздно выдавит его за пределы системы и восстановит свою неспецифичность.

Безнадежно слиятельным, да еще с мазохистическими чертами, системам отлично «подойдет» ребенок с совсем другими особенностями: с ограничениями по здоровью или с другими, психическими ограничениями. Конечно, это не значит, что все семьи, где есть такие дети, симбиотические. Но по законам такой системы максимальная зависимость, привязанность и сложности в развитии совпадают с внутренними ценностями такой семьи.

Общая беда позволяет сплотиться, логично и легально пожертвовать собственными нуждами и потребностями здоровых детей ради поддержки ребенка больного. Хотя прекрасно известно, что очень часто такой член семьи является идентифицированным пациентом, то есть тем членом системы, который как бы «болеет» за них всех, является выразителем неосознанного и непризнанного симптома семьи. Работа со всей семьей, если она согласится нарушить свой привычный уклад и взгляд на самих себя, часто помогает ребенку с особенностями получить облегчение и перестать так сильно болеть. Но решиться на это симбиотическая система почти не способна.

И все же дать ребенку возможность развиваться и достигать успехов – это позволение к постоянным изменениям внутри семьи, в том числе к тому, чтобы когда-то его отпустить, предоставить ему право и возможность строить свою жизнь, не жить с родителями, а навещать их, не считывать и обслуживать их потребности, а помогать им тогда, когда они просят о помощи.

Ну и еще один важный закон: закон запрета на прямые выражения чувств, особенно злости. Прямые послания, так же как и прямое проявление чувств, особенно агрессивных, в таких системах находятся под однозначным запретом, поэтому симбиотические системы – кладезь проявлений пассивной, непрямой агрессии.

Способность прямо говорить о том, что не нравится, не подходит, не устраивает, ценится только в системах, не склонных к симбиозу. Им значительно приятнее, легче и спокойнее, когда не нужно так много и напряженно думать о том, как кто-то относится к нашим решениям, выборам и поступкам. Они считают, что у другого есть возможность и право сказать, если что-то будет для него не так, а другими это будет принято без последующих обвинений или обид: «Остановись, пожалуйста, мне это неприятно», «Не мог бы ты, пожалуйста, мне помочь», «Если тебе не сложно, сделай, пожалуйста, это», «Меня расстраивает, когда ты меня не замечаешь», «Мне досадно, что ты не можешь пойти мне навстречу», «Очень грустно, когда ты забываешь обо мне».

Сравните с тем, как это звучит в слиятельных семьях: «Ты что, не мог сообразить, что мне это будет неприятно!», «Когда мне нужна твоя помощь, тебя всегда нет рядом», «Ты что, не мог догадаться, что это нужно было сделать еще к четвергу?», «Конечно, вот уже и родная мать тебе не нужна», «Я думала, мы близкие люди!», «Я всю жизнь на тебя положила, а ты…»

Как это замечательно видно, в первом случае реакция другого просто дает вам понять о том, что с ним происходит, что он от вас ждет или как он воспринимает ваши поступки. В втором случае вас постоянно и однозначно обвиняют в том, что вы посмели не быть такими включенными, как от вас неявно ожидалось.

Пассивная агрессия имеет неприятное разнообразие форм: к ней относятся и обиды с поджатыми губами, о которых я уже писала, и последующие за ними игнорирование и молчание неделями, которые оставляют Другого сначала в неопределенности и недоумении, а потом погружают в панику и вину. Молчаливая обида – излюбленная реакция в таких семьях. При этом такие матери могут считать себя совершенно не агрессивными, даже гордятся собой, они ведь не орут и не проявляют насилие. Всего лишь молчат, всем своим видом показывая, как они несчастны и страдают. Другой через созерцание их обиженного вида должен понять, как он был не прав, отвратителен, и должен немедленно начать униженно, с полным раскаянием вымаливать прощение, и самое главное – он должен «больше ни-ког-да так не поступать».

Высмеивание: «Это ты куда собрался? Родители тебе не подходят? Иди поищи себе других! Повесь еще объявление на заборе о том, что ищешь себе новых родителей, посмотрим, кто на него откликнется», «В какую балетную школу ты хочешь поступать? Ты себя в зеркало видела?». «Ну да, давай еще поплачь, побольше…»

Нарушение границ: чтение, комментарии и обсуждение личных дневников, несанкционированный просмотр чужой личной корреспонденции: почты, смс-переписки или переписки в сетях («Мало ли что он там задумал, с кем переписывается, ему доверять нельзя»), обыск ящиков стола или личных вещей, сумок, портфелей. Пользование и распоряжение личными вещами без обсуждения и разрешения. «Он на свое еще не заработал, все это мы ему купили, значит, это наше».

Критика и недовольство: «Ну кто так делает? У тебя что, руки-крюки?», «У всех дети как дети, а ты…», «Вечно тебя не допросишься» и так далее, что бы ни сделал. При этом научить, как нужно, или хотя бы сообщить, что от тебя ждут, – это слишком, сам должен догадаться. Или: «Я один раз уже говорила, что нужно, должен был запомнить!», «Один раз сказали, должен помнить всегда!» Как будто все, на что должны быть нацелены все психические функции ребенка в такой семье, – помнить, воспринимать и обрабатывать сигналы, идущие от значимого Другого, если ты отвлекся, забыл, не понял или думаешь о себе – критика и недовольство. Учить, понимать, прощать и иметь в виду какие-то личные особенности и обстоятельства в таких системах никто не намерен.

Обесценивание: «Кому интересна твоя музыка (песни, танцы, прочие увлечения и хобби, не считаемые за серьезное дело)?», «И это все, что ты можешь?», «Если бы ты действительно постарался, ты бы…», «Как можно не понимать таких простых вещей!», «Ты только и умеешь в своем компьютере сидеть». Все, чтобы участник такой системы ни делал, не имеет никакого значения, если это не полезно семье. При этом то, что участник семьи делает, может быть и не замечено, потому что благодарить, признавать и восхищаться в такой системе также не принято: «Ты же это должен делать, за что тут благодарить?»

Отвержение и угроза изгнания: «Если ты это сделаешь, домой не приходи», «Если ты так поступаешь, то ты не наш сын», «В нашей семье хулиганов (воров, двоечников, трусов и так далее) нет!». Слиятельная семья – это семья ангелов во плоти, у них нет тени, недостатков и ошибок, они «всех любят» и являются или стараются быть образцовой семьей (так им кажется), поэтому если в такой системе оказалось такое «исчадие зла», то ему не место среди «ангелов» этой семьи.

Разочарование: часто на разочарование им даже жалко слов, они все обозначают этими неповторимыми взглядами: «Эх ты…», «Ну вот опять!», «О боже мой…», «И это все?», «Ты что, серьезно?» – все это с пренебрежением, с оценочной позицией сверху вниз, с превосходством или легким отвращением.

Надо ли говорить, что встреча с такой пассивной агрессией ощущается как явная или неявная атака. Она рождает в человеке, который ей подвергается, много неприятных чувств и ощущений: стыд, вину, страх быть отвергнутым и изгнанным, унижение, ощущение себя неважным, незначительным и неценным. Самое сложное состоит в том, что совершенно непонятно, что именно нужно сделать, чтобы слиятельный родитель или другой член семьи был доволен.

Часто и сам родитель не знает, что он разыгрывает свой обиженный сценарий потому, что просто недоволен своей непрожитой жизнью, но признаться в этом у него не хватает духу даже самому себе. Часто он просто хочет гордиться собой, своими детьми или своей семьей. Однако слов: «Я так горжусь тобой, сын!», «Мы так рады тому, какая ты у нас стала, дочка!», «Я так тебе благодарна за твою заботу»! – в слиятельной семье все равно не услышишь, какие бы подвиги и чудеса ни совершил. Хотя у некоторых неявно гордиться собой отчасти получается, но, конечно, это сопровождается пассивной агрессией в адрес другого: «Если бы не я, твой отец, то ты бы никогда…», «Я же говорила, мать всегда лучше тебя знает!», «В следующий раз будешь слушаться взрослых!»

Прямые послания, проявления чувств и уж тем более агрессии не позволяются. Такая семья гордится тем, что у них «никогда нет конфликтов, ссор, ругани и недоразумений». Конечно, ведь отличия, желания, противоречия и агрессия просто устранены ради сохранения единства, стабильности и покоя или ушли в пассив, от этого не менее агрессивный и разрушающий.

Способность напрямую проявлять вербальную агрессию и выдерживать при этом чужую злость создает возможность для взаимного уважения, как бы парадоксально это ни звучало, потому что агрессия позволяет ощутить: происходит что-то не то, способность дать понять другому как именно вы воспринимаете эту ситуацию, поставить ему границу, защитить свои права, личность и телесную неприкосновенность. Значительно легче другим «разрешать» проявлять то, что можно самому.

Агрессия дает возможность и защитить другого, если он в этом нуждается и не может защитить себя сам. Прямая агрессия может иметь как информативный характер («Мне не нравится, мне так не подходит, вызывает дискомфорт»), так и защищающий или останавливающий характер («Пожалуйста, перестань, мне не нравится, я не согласен, я против этой идеи, остановись, прекрати»). Прямая агрессия помогает проявлять наши болезненные реакции, потому что часто злость – это реакция на сильную боль, страх, угрозу, на попытки нами манипулировать, подавлять, истреблять. Без агрессии часто трудно отстаивать свои права, потребности и желания, тем более у Другого тоже есть это право. В этом случае конфронтация или конфликт оказываются конструктивными, потому что вскрывают какое-то копившееся напряжение, чувства и потребности сторон позволяют войти в кризис и преодолеть, прожить его, видоизменяя, трансформируя прошлые отношения.

Как вы понимаете, в слиятельной системе такие проявления невозможны и невыгодны. Прямо проявлять, а также выдерживать прямую агрессию никто не намерен. Кризисов боятся и избегают, вокруг как бы «только любовь и взаимопонимание», никто ни за чьи права не борется, да и защищаться ни от кого как бы не надо, все же вокруг «свои люди». В результате происходит постепенное затухание энергии в системе, превращение ее в эмоциональное болото, стагнация, потеря интереса и накапливающаяся тоска, к которой быстро и незаметно привыкают. Иногда возможен эмоциональный взрыв, устраиваемый каким-то членом системы, внезапно и резко вышедшим из послушания, единства и всеобщего благолепия, переживать который в слиятельной системе никто не умеет, поскольку всегда старались избегать переживаний. К счастью, как правило, агрессия, как энергия, сопровождающая трансформацию и жизнь, в итоге находит возможность проявиться и совершить свое важное дело по разделению, различению и преобразованию.

Ода нормальной сепарации, или Гимн отцу

 Прочитав все это, вы уже можете задаться естественным вопросом: а нормальные отношения вообще есть? Будешь слишком близко, доверительно, эмпатично, совместно – риск завязнуть в слиянии, слишком отдельно, закрыто, каждый сам за себя – возникнет вопрос, зачем же тогда быть вместе.

Если мать в нежном возрасте все время рядом, много заботится и очень привязана, рождается риск слияния, если она рано покидает младенца, возникает опасность потом все равно искать и создавать недополученное слияние уже во взрослых отношениях. Всюду клин, как говорится.

Для того чтобы создавать условно нормальные отношения во взрослом возрасте, матери младенца нужно совершить почти невозможное:

– быть очень близко и вовлеченно столько времени, чтобы пережить вместе с ребенком этап его младенчества и беспомощности;

– замечать его рост и поддерживать попытки к автономности;

– при этом всегда быть готовой к тому, что в периоды болезней, переживаний, стрессов, появления нового опыт, малыш будет регрессировать, то есть возвращаться в более младенческое беспомощное состояние. Все это трудно делать без участия такого важного человека в жизни ребенка – его отца. Пока мама воркует над младенцем и умиляется его беззащитности и нежности, отец видит в нем силу, будущее, потенциал. Мама больше бессознательно хочет уберечь детей от тягот и невзгод этого мира, защитив их собой, папа тоже желает защитить, актуализируя в ребенке его собственную силу, это означает, что папа хочет сделать своих детей сильными и способными. Мама своей заботой и эмпатией дает опыт такого участия, который ребенок, вырастая, может отдавать потом своей женщине (мужчине) и детям. Отец видит в ребенке способность к самостоятельности, на материнское «он еще такой маленький» он отвечает: «Он уже может, он уже достаточно большой для этого».

Здесь, конечно, тоже появляются естественные риски. Если отец слишком усердствует в этой роли, развивает ребенка чересчур настойчиво и агрессивно, переносит на малыша те сверхтребования, которые в свое время предъявлялись ему, если он избыточно критичен, требователен, конкурентен, предлагает ребенку «подвиги», не соответствующие актуальному возрасту, то тот ощущает себя не понятым, не справляющимся и находящимся в опасности. В результате он еще больше «прилепляется» к матери, в надежде найти безопасность и понимание.

Таких отцов подобное поведение обычно страшно злит, они чувствуют себя неуспешными и, будучи не в состоянии смягчить требования, утраивают свои усилия по воспитанию, поскольку, особенно без поддержки (а не критики!) жены, он не в силах разобраться, почему ребенок отказывается от вызовов, им предложенных. В этом случае мать, ощущая страх ребенка, пытается его защитить, если она еще и нападает на мужчину в ответ, это создает конфликт, который пугает детей, а это только провоцирует укрепление слияния с матерью и попытки отодвинуть отца.

Каждый по-своему прав в этой ситуации, и каждый остается не до конца понятым. Все трое видят только агрессию и угрозу Другого. Отец просто хочет сделать отцовское: развивать, учить, познавать пределы возможного, исследовать мир. Мать – обеспечить материнское: проявлять эмпатию, принятие, создавать безопасность и комфорт. Ребенок осуществляет свое, детское: желание развиваться, чувствовать необходимость как в том, так и в другом родителе, находясь при этом в безопасности, оставаясь маленьким, растущим, который, конечно, хочет вырасти в сильного и уверенного в себе взрослого под защитой своей семьи.

Некоторым папам трудно соблюсти тонкую грань между насилием и усилием. Насилия любой ребенок, да и любой человек, захочет избежать, потому что в нем пропадает личность, собственно он сам. «Я сказал, пусть делает, он может!» – в ответ на испуганные детские глаза и слезы. Ребенок в этот момент слышит: «Ты мне не важен, мне важно только мое требование, и я заставлю тебя ему подчиниться!» Если потом папа еще и запрещает матери его утешить, то это, конечно, воспринимается как насилие. Мы все избегаем насилия в наш адрес, потому что никакой пользы в нем совсем нет, есть уничтожение нашей субъективной реальности: чувств, ограничений, желаний – и чужая грандиозная воля, которой мы должны безоговорочно подчиниться.

Пожалуй, фраза, которая сможет стать стимулом, будет звучать так: «Я знаю, сын, что тебе это трудно, кому угодно было бы сложно, но давай делай, я считаю это важным. Я буду рядом, и если будет нужно, помогу». Если отец признает чувства ребенка, его ограничения, признает и ценит его усилия, не отрицает его страх и переживание неуверенности в себе да еще собирается быть рядом, учить, подсказывать или просто болеть, то любой ребенок будет горд порадовать своего отца своими усилиями и стремлением к победе.

Если сам отец не знает о том, как помогать детям, то матери лучше не атаковать его позицию в тех разборках и конфликтах, которые происходят, когда она видит, что ребенок боится отца. Ее возможная задача – утешать и успокаивать ребенка, а потом помогать отцу становиться хорошим папой, рассказывать ему о том, что она поняла о детях, какие они, что уже могут, а что, может быть, им рановато. Атакованный матерью отец озлоблен, обижен, справедливо боится потерять свой авторитет, не чувствует себя нужным. И при регулярных атаках может обиженно или озлобившись отказаться от дальнейших попыток. Но если отец удаляется от воспитания, то распадается здоровый треугольник, и риск попасть в слияние увеличивается.

Многим отцам полезно знать, что страх и стыд не лучшие спутники развития. Точнее, совершенно точно напуганные дети вообще плохо соображают, потому что аффект всем и всегда мешает думать, и есть на это простые физиологические причины, а стыдящиеся или неуверенные, закритикованные не достигают успеха, потому что ощущение того, что ты плохой, не создает опору и уверенность внутри себя.

Даже если вы что-то делаете не так и ребенок вас боится или избегает, приложите усилия для того, чтобы понять его. Не бойтесь просить о помощи жену, бабушку, самого ребенка в конце концов. Трудно не откликнуться на искреннюю фразу: «Я так хочу тебя понять! Помоги мне». Почему это должны быть ваши усилия? Потому что понять себя не всегда просто любому человеку, даже взрослому, а ребенку особенно.

Уважаемые папы, вы так нужны своим детям, не пасуйте при первых и даже вторых сложностях. Если вам все же хочется отдать воспитание детей жене и теще, то, возможно, у вас у самого были сложные отношения с вашим папой, и вы просто не знаете, что это такое – быть хорошим отцом, а плохим быть не хотите. Тогда, конечно, вам будет непросто. Но даже в этом случае вы можете научиться и сделать для ваших детей значительно больше, чем ваши родители для вас. У каждого поколения свой вызов и свой подвиг.

Многим мамам, возможно, стоит осознать, что отец не является матерью, а значит, не должен делать материнское. У него свои задачи, намерения и дела с вашими детьми. Если вы начнете просто конкурировать со своими мужчинами на тему «Кто тут лучшая мать», то вы, конечно, выиграете: вы лучшая мать для своих детей (хотя бы потому, что другой матери у них нет), но вы и проиграете, если таким образом лишите активного присутствия в их жизни отца. Ваша задача – помочь вашему мужчине стать хорошим отцом, он в это время будет помогать вам стать хорошей матерью, той, которая может позволить вашим детям расти и развиваться, крепнуть, отделяться от вас, возвращаться в случае необходимости, напитываться заботой и поддержкой и уходить снова от вас все дальше и дальше… для того, чтобы строить свою жизнь, но временами возвращаться для того, чтобы просто побыть вместе, ощутить близость, тепло и любовь.

Хороший отец – прекрасная прививка от слияния. Как я уже писала, не бывает хорошей матери и плохого отца, родительская пара либо действует слаженно и успешно, либо в паре каждый сражается за свое право считаться самым хорошим, и тогда нужды ребенка теряются в этой конкурентной борьбе. Если в паре мать, например, претендует на роль хорошей матери, утверждая, что у детей «ужасный отец», то можно усомниться в таком утверждении. Скорее всего, у них двоих не очень получается стать хорошими родителями, и они оба отвечают за это. Если они смогут это признать и взять за это ответственность, то и изменить эту ситуацию тоже смогут. Никогда не поздно еще чему-нибудь научиться и стать осознаннее, адекватнее своей роли, жизни, задачам.

Частая, к сожалению, у нас, в России, ситуация, когда после развода отец отказывается от участия в жизни своих детей (в лучшем случае как-то поддерживает материально), а женщина, уже выбравшая слияние как основной механизм, не выходит замуж еще раз, считая, что жить надо для ребенка. Для мужчины, оставившего своих детей, он вполне вероятно, это большая нереализованность и потеря, которую не осознает, но она висит в его психическом фоне, как незавершенная история, вызывающая часто глубоко спрятанное чувство вины.

Для женщины, которая не создает новых отношений, это самооправдание неготовности идти на риск и доверяться кому-то еще раз. Кроме того, она таким образом переносит ответственность за свою личную жизнь на ребенка, который якобы «не хочет принимать нового мужчину как отца». Конечно, у детей бывают противоречивые чувства по этому поводу: новый человек может, как им кажется, осложнить их жизнь, забрать внимание матери и власть. Но некоторые дети вполне хотят новых отношений с маминым мужчиной, пусть это будет не их биологический папа, но новый взрослый, который при желании вполне может стать замечательным символическим отцом, который сможет заботиться о них, растить и развивать, участвовать в становлении их личности и в их будущем.

Если женщина все же отказывается от новых отношений, то хорошо бы ей осознавать первопричины этого поступка. Большая иллюзия полагать, что отсутствие новых отношений – вклад матери в благополучное родительство, потому что вот этого как раз и не получится. Будет, скорее всего, «урезанный вариант», в котором ей самой придется выполнять и материнские, и отцовские функции, а это не только тяжело для нее самой, но еще и маловероятно. В тот момент, когда ребенок приобретает материнское в одном человеке, он теряет в нем же отцовское. Послания от этих символических фигур в чем-то противоположно направленные. Мама учит создавать и находиться в зоне комфорта, уюта, безопасности, понимать и принимать себя и других, папа – как выходить из зоны комфорта, рисковать, переживать неопределенность, пробовать, проверять свои силы, защищать себя и других, если понадобится, сражаться за свои ценности, опираться на себя.

Если совсем упростить, то мама знакомит ребенка с его добротой, душевностью и принятием, она учит заботиться и просить о помощи, а папа знакомит с агрессией, упорством, опорой на себя, стойкостью и способностью достигать, с умением поддерживать и защищать свои границы и не нарушать чужие. Чаще всего матери трудно переключаться с одних задач на другие, в чем-то противоположные, поэтому с теми, что для нее более удобны и естественны, она справляется, а другие задачи в этом случае оказываются «просевшими», неисполненными.

В итоге ребенок недополучивший «материнского капитала», особенно выращенный одной мамой, может рано стать взрослым, ответственным, сильным, нацеленным на успех. При этом с возрастом у него все больше будут накапливаться напряжение, стресс, неумение расслабляться, заботиться о своем и чужом комфорте, создавать близкие отношения, принимать других людей, тревога, панические атаки и психосоматические реакции.

Ребенок, недополучивший отцовского участия, может стать пассивным, ожидающим, что кто-то что-то сделает за него, социально малоуспешным, инфантильным, ищущим внешние опоры, старательным, по-своему добрым, но не способным защитить ни себя, ни близких. Временами в нем могут проявляться не очень приятные, особенно для мужчины, черты, такие как угодливость, малодушие, конформизм, отсутствие своего мнения, неспособность постоять за себя и своих близких, невозможность проходить через конфронтации, выдерживать конкуренцию. Подавленная агрессия может прорываться через периодические запои или болезни.

Конечно, идеально, когда родители – это крепкая пара взрослых людей, способных уделять внимание себе самим и детям, успешных на любимой работе или в любимых занятиях, любящих и желающих друг друга. Именно они готовы отпустить выросших детей, потому что они женско-мужская пара, у которой есть еще многое, что можно изведать вместе и прожить. Они отпускают своих детей дальше строить и жить, осознавая, что дали все, что могли.

«Утопия!» – Скажете вы. Да нет, такое изредка, но бывает. Хотя согласна, значительно чаще бывает иное. Я говорю об этом не для того, чтобы напугать вас грандиозностью или несбыточностью задачи, и не для того, чтобы кто-то сравнил себя с этой идеальной картинкой и приуныл. Просто есть какое-то примерное описание нормы. Иногда важно понимать, к чему можно стремиться. Конечно, если вы сами выросли не в таких прекрасных условиях, если ваш жизненный старт был, так скажем, весьма драматичным, то и собственным детям дать все, что им нужно, будет нелегко. Но это не значит, что невозможно.

До какой-то степени разобраться с собственными сложностями и ограничениями может каждый родитель. Если вам повезло и у вас были прекрасные примеры перед глазами, то учиться быть родителем вам проще, многое вы взяли и, конечно, можете опираться на полученный еще в детстве опыт.

Но даже если у вас в детстве было все иначе, то и в этом случае не стоит отчаиваться, всему можно научиться, просто это потребует значительно больше сил и времени, чтобы переработать прежние детско-родительские модели и наработать собственные представления о том, что вы можете и хотите сделать как родитель.

Как вернуть свою жизнь, если вы уже в симбиозе

 Если вы там давно, с детства, то я вам искренне сочувствую, потому что выбираться из привычного «рая» вам будет очень непросто. И чаще всего без помощи кого-то третьего вам это и не удастся. По нескольким причинам.

1. Вам трудно осознавать себя и доверять своим ощущениям. Если вы находились в слиянии долго, то вы либо отчасти потеряли связь с собой, либо ее еще не приобрели. В симбиозе вы мало обращались к самому себе, все ваши психические функции были направлены на то, чтобы обслуживать маму, вашего партнера по слиянию или вашу совместность. Если вы и думали о себе, то в основном о том, чтобы не «огрести» какую-то обиженную или иную пассивно-агрессивную реакцию, отвержение или наказание игнорированием.

Вам, возможно, будет трудно решиться на отделение, потому что вам будет трудно достоверно для самого себя понять, действительно ли вы этого хотите, так ли уж вас что-то мучает в таких отношениях, достаточно ли приносит дискомфорта. Ведь и хорошего тоже много: о вас заботятся, беспокоятся, переживают, любят. Чего же вам еще нужно? Совсем непросто будет честно ответить на этот вопрос: «Еще мне нужно жить! Мне необходима моя собственная, отдельная жизнь».

Но если вы даже не очень знаете, что это такое, потому что никогда не имели, то и хотеть этого будет трудно. Поэтому чаще всего мотивация «стремление к…» здесь редко работает, вовне должен появиться какой-то очень соблазняющий вас субъект или объект. А вот мотивация «бегство от…» сработать может. Но для этого вы должны будете довести себя до дискомфорта такого уровня, чтобы его невозможно было не заметить, отмести, обесценить, очевидного кризиса, как, например, страх смерти, острое отчаяние, тяжелое, опасное для жизни заболевание или иное осознание конечности вашей жизни, которая может закончиться, так и не начавшись.

Хотя и «стремление к…» может пробудиться, если вы вдруг осознаете: то, что вы обнаружили за пределами слияния, вам необходимо, привлекательно и интересно настолько, что вы отважитесь на бунт. Поэтому третий и нужен. В те моменты, когда вас будут одолевать сомнения или вы будете теряться в вопросах: «А нужно ли?», «Да стоит ли?», «Да, может, не надо…» – нужно, чтобы кто-то третий (ваш друг, какой-то близкий человек или психотерапевт) напоминал бы вам о вашей мечте и желании и говорил: «Ты всегда хотел этого» или «Ты хотел этого очень сильно. Когда ты рассказываешь об этом новом, у тебя горят глаза, ты оживаешь и кажешься полным жизни».

Отказаться от индивидуальной мечты в слиянии очень просто, следовать ей весьма нелегко. Право на то, чтобы просто хотеть чего-то для себя, в слиянии трудно взять, а уж следовать ему вообще непросто. Сложно быть уверенным в том, что ты выбрал, а также в том, что это тебе действительно нужно. Если при этом члены слиятельной системы начинают обвинять и стыдить желающего обрести больше отдельности: «А как же я? Обо мне ты подумал? Вечно только о себе и думаешь!» – то под таким натиском любая вера может легко пошатнуться. Поэтому переходим к пункту 2.

2. Ваше отделение, сепарация будет сопровождаться сильными переживаниями, обвинениями и манипуляциями с намерением вернуть вас назад, в симбиоз.

Укоризненное «как ты можешь?», стыдящее «кто так поступает со своими близкими?», скрыто манипулятивные попытки заболеть или слечь с сердечным приступом, явно манипулятивные попытки суицида, отобрать детей, повлиять через других родственников и близких. Такой вал обвинений и страданий не сможет оставить вас равнодушными. Отчетливая вина и понятное нежелание, чтобы ваши близкие страдали, могут снова отбросить вас назад, прочь от ваших попыток и желания отделиться.

Сложность состоит еще и в том, что если вы росли в слиятельной системе, то, скорее всего, вы росли в поле манипуляций и созависимости и поэтому вряд ли умеете противостоять им. Вам будет достаточно трудно в одиночку разбираться с тем, кто за что отвечает. Кто виноват в том, что другие страдают от вашего желания отделиться? Что вы должны другим, а что – самому себе? Имеете ли вы право на свою жизнь, если близкие без вас плохо справляются? А может, если вы не будете в это включаться, то они смогут? Полагаю, что у вас будет больше вопросов, нежели ответов. В этом случае тоже нужен третий (между вами и слиятельной системой), который будет помогать вам опознавать манипуляции, не поддаваться им, напоминать вам о ваших правах, учить вас разделять, где чувства других людей, а где – ваши. При этом задача такого отделения – обрести большую автономность, не разрушив важных для вас людей и отношений с ними.

Чтобы быть устойчивым в чужих манипуляциях, нужно проработать те «кнопки», на которые привычно давит манипулятор, чтобы получить желаемое. Если это близкий вам человек, то ваши «кнопки» он прекрасно знает, особенно если он же когда-то участвовал в их создании. Отлично работают стыд, страх покидания, страх уничтожения, вина («Ты моя жизнь, мой смысл», «Я без тебя не справлюсь, погибну», гордыня «Без тебя все рухнет», «Только ты можешь…»). Что такое «проработать копки»? По сути это переработать те травмы и страхи, которые делали вас такими зависимыми от другого и такими безоружными перед их мнением, присутствием в вашей жизни, отношением.

И тогда символическая фраза: «Если ты не будешь меня слушаться, то я тебя покину, уйду…» – потеряют власть над вами, и вы сможете сказать: «Хорошо, если тебе это нужно, уходи. Мне будет печально потерять тебя, но я справлюсь». Или на слова: «Если ты меня покинешь, то я покончу с собой!» – вы можете ответить: «Мне неприятно, что ты меня шантажируешь, но если ты хочешь умереть, то это твое право. Жизнь твоя, и ты ею распоряжаешься». Или на фразу: «Уходи, но детей ты не получишь», – вы можете ответить: «Я зол на то, что ты собираешься использовать наших детей, чтобы прожить свою обиду. Я буду бороться за них и получу право видеться с ними в судебном порядке, если мы не договоримся».

Конечно, вы можете сказать партнеру эти как бы правильные слова, но если внутри вас не будет ощущения, что вы имеете право на отделение, на защиту от манипулятивного шантажа, то манипуляции будут продолжаться. Совсем непросто позволить Другому переживать ваш уход, сочувствовать его боли, сожалеть, как трудно ему дается ваше отделение, и при этом продолжать отделяться, потому что это ваш насущный выбор. Манипулирующий Другой обычно как-то бессознательно знает и чувствует, действительно ли крепки ваши новые границы или стоит надавить на них, и они снова будут сметены, падут. Если это произойдет, то вожделенное слияние снова восстановится и станет еще крепче, поскольку у вас, непослушных, останется море вины и раскаяния за неудавшуюся попытку к бегству и страх перед новым бунтом.

Поэтому прорыв из слияния должен быть хорошо подготовлен. А желательно (в некоторых ситуациях это вполне возможно), чтобы происходил не революционно, а постепенно. Вы можете начать поэтапно создавать дистанцию, чуть большее расстояние, чуть больше прямоты, немного автономности и права хотя бы иногда быть отдельно. Постепенно все больше границ и личного пространства, права не быть на все сто процентов вовлеченным в чужую жизнь или проблемы. Все это также будет сопровождаться обидами с той стороны, манипуляциями и желанием вас наказать. Но если вы будете убедительны и тверды, сможете выдерживать пассивную и прямую агрессию, отвечать на нее прямо и корректно, то сепарация вполне может произойти относительно мирным путем.

Такой вариант предпочтительнее, потому что он создает возможность отделения даже без временной потери отношений, и он вполне возможен, если партнер по слиянию не слишком психологически нарушен. Ведь появление границ и желание оставаться в отношениях наконец создает то, чего не было в слиянии, – связь между вами. Как это ни парадоксально звучит, в слиянии нормальной связи между двумя людьми нет. Есть отсутствие границ, мешанина. А связи нет. Потому что связь подразумевает наличие двух отдельных людей, со своим личностным ядром и границами. В идеале гибкая связь позволяет нам то приближаться и сливаться, то отдаляться, но помнить друг о друге, скучать, ощущать нашу связанность, сопричастность.

В слиянии, к сожалению, невозможно почувствовать себя отдельным, но при этом вместе. В нем ты или «наш с потрохами», или «чужой, знать тебя не хотим». В симбиозе разрыв важной для человека связи – любимое наказание за желание быть отдельным. Поэтому те, кто в нем находится, испытывают так много тревоги и страха за надежность и незыблемость их места в отношениях. Оно, место, всегда как будто бы условно: «Если будешь себя хорошо вести». При этом те, кто «торгует» местом в отношении и связью, либо сами готовы наказывать именно этим, либо проецируют, фантазируют, что так поступят и с ними.

В несимбиотических отношениях, где есть личностные границы, больше динамики и свободы, сохранение и поддержание связи становится желаемым и добровольным с двух сторон. Если у каждого в партнерстве есть желание и право быть отдельным, тогда желание быть вместе тоже становится более осознанным. Не каждому понравится, что с ним остаются только потому, что терпят, жалеют или не могут позволить себе покинуть. Приятнее думать, что наш партнер с нами потому, что выбрал остаться именно с нами: выбрал когда-то и выбирает каждый день.

Стоит сильно задуматься, если вам говорят: «Я не могу без тебя жить!» – хотя это звучит так веско и так успокаивающе. Значительно здоровее, хотя не так романтично звучит: «Я могу без тебя жить, но не хочу. Я выбираю жизнь с тобой».

Поэтому если вы отделяетесь от близких людей и вашей задачей является не расставание навсегда, а улучшение отношений, то разумнее всего выбрать позицию, что вы строите более адекватные взаимоотношения и намерены поддерживать вашу связь на новом уровне, а не будете просто поддерживать иллюзию общности.

3. Вам будет трудно и очень тревожно покидать это «райское» место.

Слияние, в котором вы жили, – это хорошо вам понятная схема. Как бы сложно вам ни жилось, зато вы знаете там все, до мелочей. Или кажется, что знаете. Но тем не менее это хорошо знакомая, исхоженная и исследованная территория. Вы прекрасно в ней ориентируетесь, знаете, что вам следует делать, а также то, чего ни в коем случае не стоит предпринимать. Вы догадываетесь, что получите, если будете действовать по правилам системы, а также примерно представляете, что вас ждет, если будете нарушать установленный порядок.

Сложность в том, что действительно трудно объяснить людям, ради чего стоит выходить из слияния и начинать обретать свою жизнь. Попробую объяснить метафорически.

Знает ли плод, находящийся внутри матери, кто она такая? Знает. Лучше, чем кто-либо, но так специфически, изнутри. Нуждаются ли они друг в друге и любят ли? Конечно, их состояние напрямую влияет друг на друга. Имеет ли еще не рожденный ребенок все, что ему нужно, получает ли он это волшебным образом, не прикладывая усилий? Имеет, получает. Допустим, он уже дорос до того, чтобы родиться, но тревожиться не хочет. Думает: «А зачем? Здесь настоящий рай, и в нем просто прекрасно».

Чтобы ему мог рассказать о той, другой жизни, хотя бы немного отдельный от матери уже родившийся младенец? Он бы сказал ему: «Конечно, ты теряешь очень многое, выбираясь оттуда, главным образом ни с чем не сравнимую зависимость, безопасность и комфорт, но ты приобретаешь свою автономную жизнь. Возможность все делать самому: дышать, двигаться, есть, пить и даже капризничать. Ты сможешь увидеть так много нового, о чем раньше даже не подозревал. Ты сможешь увидеть себя, понять, как ты выглядишь, и у тебя появится возможность по-настоящему узнать свою мать, увидеть ее красивое лицо и улыбку. Она будет обнимать тебя, держать на своих руках, называть тебя твоим именем, играть с тобой в разные интересные игры. А потом ты узнаешь своего отца – человека, который тоже любит тебя и делает это совсем не так, как мама, но тоже очень сильно. Он научит тебя многому, и ты сможешь быть там, где захочешь, строить то, что посчитаешь нужным. Ты узнаешь целый мир, о котором даже представить себе не можешь, находясь у мамы в животе. Мир, который сможешь преобразовывать или строить сам».

Вот примерно то же самое обретает сепарированный, вышедший из слияния взрослый человек. Он узнает себя так, как раньше никогда не знал, он постигает близких с совершенно другой стороны, он по-другому начинает любить их, когда узнает их отчетливее, по сути заново знакомясь с ними. У него появляется шанс на то, чтобы совсем по-другому проявляться, ощущать и чувствовать. Его мир пугающе расширяется, и ему предстоит его исследовать и обживать.

Все это, конечно, сопровождается тревогой. Во-первых, тревогой не справиться с самим отделением. Ведь можно потратить много сил на то, чтобы уйти и так не смочь уйти, но силы потерять.

Во-вторых, если вас убеждали, что за пределами слиятельного круга «мы» вы встретитесь с недружелюбным миром, то попадать туда тоже может быть страшно, особенно если вам грозят за это полным разрывом связей с близкими. Поэтому ваша тревога может вам диктовать фантазию, что вам предстоит встреча с одиночеством и враждебностью.

В-третьих, если вы мало знаете, кто вы такой, то вы не представляете, на что вам опираться внутри себя, делая шаг в неизведанное. Вы не способны вообразить, что вы можете, чего вы стоите, как на самом деле будет реагировать на вас окружение.

В-четвертых, вы можете не представлять себе, чего же можно хотеть, заполучив эту вожделенную жизнь, ведь хотеть вам тоже не разрешалось, хотели за вас. А здесь придется делать это самому, и не на кого будет пенять и обижаться, если будете хотеть «не то».

Еще и поэтому вам понадобится поддержка: успокаивать, утешать, подбадривать, помогать вам открывать разные части себя, вместе переваривать ваши тревожные ожидания, поддерживать в вас веру.

Самое сложное, если вам приходится отделяться не в детстве, естественным путем, пока мама еще рядом и поможет, поддержит, расскажет, поделится своим опытом, как это происходит при естественной сепарации, а во взрослом возрасте, да еще при матери, которая не готова к вашему отделению. В этом случае вам придется делать все это одновременно: выстраивать границы, выдерживать манипуляции и обвинения, искать себя, встречаться с миром, перерабатывать сепарационную тревогу, и все это на фоне отсутствия хоть каких-то гарантий, что это у вас получится, и часто, к сожалению, при неодобрении окружающих, поскольку вас могут посчитать эгоистичным и жестокосердным.

Обидно, что в этот самый трудный момент в вас летят обвинения и проклятия, но когда процесс будет завершен и вы просто станете взрослым, займетесь своей жизнью, а ваша мама получит наконец право заняться своей жизнью и поймет, что в ее возрасте есть также много прекрасных и интересных возможностей, кроме как удерживать возле себя и контролировать взрослого ребенка, вот тогда вам будут благодарны. При этом вы вряд ли услышите «спасибо» именно тогда, когда вы больше всего в нем нуждаетесь за поистине героический рывок из сладкого, но удушающего плена на двоих. А стоило бы. Но… вы же не за «спасибо» отделяетесь, а для того, чтобы встретиться с вашей жизнью и всем тем новым, что она может вам преподнести.

Если даже ваши родители не против вашего отделения, сделать это непросто, а если они не готовы расстаться с вами, с привычным взглядом на вещи и на самих себя, вам точно нужны помощники, и, возможно, не один. Поэтому, готовясь к этому процессу, заручитесь поддержкой вашего окружения: родственников, готовых вас поддержать, друзей, психотерапевтов, любимых.

Панику ваших родителей можно понять: в тот момент им кажется, что они теряют вас навсегда, на это накладывается риск переживания еще одной важной потери: их жизненного уклада, их опор, их способа жить. Трансформация и изменения – это всегда потеря. Да и есть что терять: на любом этапе нашей жизни есть много ценного, важного и хорошего. Детство прекрасно своей беззаботностью, беспечностью и возможностью расти рядом со взрослыми, которые многие вопросы решают за нас. Терять беззаботность, конечно, грустно, но приобретенная способность решать самому может быть тоже очень интересной.

Еще и поэтому родителям опасно быть идеальными, потому что их неспособность дать ребенку все, что он хочет, создать абсолютный рай, создает напряжение и внутренний конфликт, который развивает, стимулирует ребенка вырастать, отделяться и приобретать собственный опыт взаимодействия с миром на предмет удовлетворения своих потребностей и желаний.

4. Поэтому одновременно с сепарационной тревогой вас будет преследовать и печаль.

Если вы осознаете, что какой-то этап в вашей жизни заканчивается, то печалиться по тому хорошему, что там было, естественно. Если мы не умеем или запрещаем себе грустить об уходящем, трудно будет отпустить прошлое. Иногда почти невозможно отпустить уходящее: мы боимся самих чувств, переживания потери, печали, тоски. Как будто, если мы печалимся, это значит, что мы совершаем неверный выбор, отпуская. Будто бы верный выбор – это тот, благодаря которому мы будем получать исключительно приятные эмоции. Будто бы правильная жизнь – это исключительно приятные эмоции. Но жизнь – это не только радость и удовольствие, это самые разные переживания всего спектра эмоций и чувств.

Вот поэтому, находясь в симбиозе, в какой-то момент можно начать ощущать себя неживым. В погоне за комфортом, возведя безопасность и комфорт в абсолют, участники симбиотической системы тщательно избегают столкновения с изменениями, переживаниями и самой жизнью, в которой все перерождается, создавая множество поводов для самых разных оттенков палитры переживаний.

В нашей истории, полной социальных катастроф, войн, голода и уничтожения собственного народа, было очень много преждевременных или очень несправедливых, неестественно происходящих потерь, поэтому для многих горе и печаль привычны. В те времена, когда постоянный страх, ужас от происходящего и страдания были слишком непереносимыми, отрезать, не чувствовать было спасительным для психики механизмом.

Но сейчас, когда потери не так масштабны и преждевременны, нам важно понимать, что если мы избегаем печали, то мы как будто сторонимся переживания конечности, потери. При этом начало, как и конец, – часть любого живого процесса. Отрицая, не переживая конечности жизни, мы не можем ценить и полно переживать ее саму. В процессе жизни мы постоянно переживаем завершение: когда-то заканчивается младенчество, потом детство, юность, зрелость, старость, жизнь. Конец – это граница, отделяющая одно от другого. Именно поэтому люди с ведущим механизмом слияния так избегают переживания конца: им трудно принять, взаимодействовать с любой границей в их жизни, им трудно переживать любое изменение, нарушение постоянства.

Поэтому если вы будете грустить по уходящему, то это нормально. Это ровно то, что вам требуется. Печаль позволяет признать ценность того, что было, испытать благодарность и признание тем людям и событиям, которые наполнили ваш прежний период.

Эти же признание и благодарность помогут вам возвращаться в эти отношения обновленным, самому себе интересным и качественно другим. Они же стимулируют вас заново узнавать ваших близких, которых, как вам казалось, вы хорошо знаете. Конечно, вы знали их как младенец, находящийся в материнской утробе, изнутри. Но увидеть их еще и с другой стороны – настоящее приобретение, какими бы сложными ни оказались ваши открытия.

Источник: https://e-libra.ru/read/477102-zhizn-vzaymy-kak-izbavit-sya-ot-psihologicheskoy-zavisimosti.html#1532360077

Когда раннее развитие приводит к отставанию

О вреде раннего развития детей, всех этих бесконечных кружков по лепке, повышению интеллекта и освоению языков с шести месяцев наконец-то стали громко говорить. Однако чаще всего специалисты ведут разговор в мягких тональностях: ребёнок не доиграет с родителями и утратит с ними связь, он будет уставать, потеряет мотивацию и навыки самостоятельности. Меж тем проблема перезанятости детей разнообразными курсами куда серьёзнее. И чрезмерное увлечение ими может быть не только вредно, но и опасно. Разницу чувствуете? Есть на ночь пирожные вредно, а есть незнакомые грибы — опасно. Так и с ранним развитием.

На мой взгляд, первая и главная опасность занятий для малышей заключается в их прекрасном маскировочном эффекте. Приведу пример из жизни. Я знаю семью, у которой ребёнок в полтора года выучил названия многих экзотических животных: он знает жирафа, бегемота, кашалота, знает марки машин и даже делает попытки разобраться в видах динозавров. Всему этому его учат с шести месяцев по специальной программе. Свободное время родители занимаются с ним по карточкам, водят на кружки. Однако выяснилось, что у ребёнка тяжёлые нарушения в работе мозга. Дело в том, что он узнавал животных только на конкретных карточках. Когда же ему подарили несколько книг с авторскими иллюстрациями, он не смог узнать на них даже кошку. Ребёнок думал, что «жираф», «бегемот» и «кашалот» это названия карточек. На поверку оказалось, что у ребёнка трудности с абстрактным мышлением и воображением.

Этот пример иллюстрирует довольно частую проблему: родители считают, что залог успешного развития лежит в постоянной занятости. С ребёнком всё время занимаются, ребёнок демонстрирует чудесную память. На этом основании родители делают вывод, что воспитывают гения. На самом же деле их ребёнок отстаёт в развитии.

Вы замечали, что эрудитов на порядок больше, чем интеллектуалов? И что хорошая память при скромном уме встречается гораздо чаще, чем она же при уме блестящем? Всё потому, что запомнить гораздо легче, чем подумать. Выучить 100 существительных легче, чем научиться использовать один глагол.

А освоить глаголы действия «идти», «стоять», «сидеть» легче, чем такие выражающие личные потребности слова, как «пить», «есть», «писать». Ещё сложнее запомнить «нет». И уже совсем сложно — «да». Благодаря кружкам развития у нас появляются двухлетние дети, знающие наизусть весь атлас животного мира, но не способные попросить пить или сказать «нет».

Более того, я встречала детей, которые в два года не умели нюхать, дуть на горячее. Видимо, им не давали ароматную краюшку хлеба или красивый цветок, приговаривая «понюхай, как вкусно пахнет». Не учила мама, что нужно подуть, если не хочешь обжечься кашей. Встречала детей, которые не знают слов «больно», «болит», даже в форме «бобо». И ладно бы речь шла только о запущенных случаях, где семьи детьми не занимаются. Нет, такие дети есть и среди тех, кого постоянно водят развиваться. Среди трехлеток имеются такие, кто знает несколько десятков и даже сотен иностранных слов, но не умеет одеваться, застёгивать липучки, вешать одежду на крючок и самостоятельно чистить зубы.

Играть действительно нужно

Люди не верят, когда им говорят, что ребёнок учится через игру. И учится от близких. Не верят, что для ребёнка в полтора года важнее «Школы семи гномов» является возможность потрогать кошку, собирать два часа пылинки с пола, измазаться в грязи и слепить свой первый снежок. Не верят, потому что им просто и доступно никто не объясняет, а доверять априорным утверждениям наш человек не привык. В 2013 году ООН была вынуждена закрепить право на игру в Декларации прав ребёнка. Основная задача поправки — борьба с коммерциализацией детства, сверхзанятостью ребёнка и некомпетентностью родителей.

Почему игра важна в жизни ребёнка

Возможно, родителям, которые не оставляют ребёнку свободного от занятий времени, стоит почитать немного о работе зоологов, этологов. Тех, кто изучают фундаментальные поведенческие законы всех живых существ. Тогда они узнают, что не удастся выпустить на волю хищников, которые с младенчества росли одни и не имели партнёров для игры. Известный зоолог Ясон Бадридзе в ходе работы по воспитанию в неволе готовых к самостоятельной лесной жизни волков выяснил, что волки не смогут охотиться, если они не играют друг с другом в детстве. Более того, для игры им нужен максимально сложный ландшафт. Волчата, которые воспитывались у Бадридзе в пустом вольере, не могли научиться охоте. Они элементарно не умели предугадывать, по какой траектории побежит олень, на какой скорости нужно его перехватывать. Они не могли организовать коллективную охоту, потому что ни один не научился рассчитывать свои силы. Зато волчата, которые играли друг с другом в догонялки посреди развалов камней, коряг, имитации леса, выросли в полноценных волков и сумели освоить охоту. Чем интеллектуальней животное, тем важнее для него игра в детстве.

У нас, к сожалению, принято льстить себе утверждением, будто мы далеко ушли от животных. Да, в общем-то, нет. Не так далеко, как хотелось бы. И нам в детстве страшно нужна игра. Нужна возможность не просто играть, но и наигрываться вдоволь. До усталости, до удовлетворения. Особенно это важно для детей с творческим потенциалом.

И вместо художника получается солдат…

Второй опасный эффект кружков раннего развития в их режиме. Крайне удручают всевозможные «творческие» занятия, кружки лепки для годовалых, уроки рисования пальцами для полуторалетних. В таком возрасте эта деятельность должна быть свободной. Недавно в одном популярном интернет-сообществе, посвящённом раннему развитию, родители обсуждали проблему: как заставить ребёнка заканчивать занятия лепкой или рисованием по часам, как сделать так, чтобы он потом не бегал по дому с массой для лепки и не мазал краску на обои. Детям год-полтора, а из них уже делают солдат с режимом. Но дело в том, что творчества по часам не бывает. Это понимала даже советская власть. Она не могла загнать писателей, поэтов, музыкантов, художников, скульпторов и других на работу от звонка до звонка. Но и оставить их публично неработающими тоже не решалась — это стало бы ударом для всей советской трудовой идеологии. Поэтому в стране придумали разнообразные творческие союзы. Они были созданы не только для контроля интеллигенции, но и с целью маскировки их незанятости. Даже Сталин понимал, что художник не будет работать по часам. А наши молодые мамы не понимают.

Сегодня творческие профессии приобрели огромный престиж, потому что впервые, пожалуй, в истории человечества свободный труд, возможность не иметь начальства, право самому распоряжаться собственным временем были открыто объявлены ценностью. Людям свободных профессий общество всегда завидовало, но только сейчас стало делать это открыто. Российские родители делятся на три равные группы: одни хотят сделать из детей чиновников, другие — успешных учёных, а третьи — творческую элиту.

Знайте же, мамы и папы: большого учёного не вырастет без просиживания за книгами до глубокой ночи. Писателя не получится из того, кто в детстве не сидел за своими стихами и первыми рассказами до утра. И не станет художником ребёнок, которому выдают краски строго по часам

Хотите развить в ребёнке творческие способности? Не ограничивайте его в порыве рисования. И в любом другом порыве. Вопреки обывательскому мнению, художниками становятся не те, с кем с пелёнок регулярно занимаются, но те, кто имел возможность по полдня складывать в коробочку собранные с пола пылинки, кто месил руками грязь или упоенно ловил в траве кузнечиков. Потому что у этих детей развита моторика, работает воображение и им знакомо чувство увлечённого нетерпения.

Детям, которые вместо свободной прогулки рисуют по команде в компании случайных людей кляксы, не знакомо ничего из этого.

Третья опасность, с которой сталкивается отведённый в школу раннего развития ребёнок, заключается в низкой компетенции преподавателей. Как правило, работают в лучшем случае молодые выпускники педагогических или психологических вузов. Много преподавателей со средним профессиональным образованием. Или вовсе без профильного образования. Правда такова: если у вас высшее образование, если ваша карьера позволяет вам тратить тысячи, а то и десятки тысяч рублей в месяц на занятия с ребёнком и развивающие игрушки, вероятно, вы более развиты, чем подрабатывающая в студии для малышей студентка педколледжа. И, стало быть, общение с вами принесет ребёнку больше пользы.

Я наблюдала за занятиями в нескольких кружках. И просмотрела много любительского видео из таких студий по всей России: увы, но часто преподаватели говорят с чудовищными ошибками, просторечиями, придерживаются устаревших методик. Более того, в кружках и игровых комнатах чаще встречаются дешёвые однообразные игрушки и дешёвый раздаточный материал: пластик, яркие краски. Встречаются игрушки, которые Международной ассоциацией игры названы угнетающими: всевозможные говорящие звери, поющие микрофоны, малиновые жирафы и розовые львы. С такими преподавателями и с такими игрушками ребёнок только деградирует.

Фрустрирующее обучение

Хуже занятий на пластиковых калабашках с неопытной студенткой для ребёнка может быть разве что развивающее телевидение.

Надо сказать, что западный мир уже пережил бум популярности развивающих видео для самых маленьких. Так, Американская академия педиатрии с 1999 года рекомендует детям до двух лет не показывать никаких фильмов. Войну развивающему видео давно объявили Канада, Великобритания, где объем рынка этих товаров к концу 2000-х годов оценивался в миллиарды долларов. Ролики для детей 0+ строятся по клиповому типу: яркие картинки быстро сменяют друг друга, периодически идут громкие звуки.

Это заставляет младенца завороженно следить за происходящим на экране. Любопытный анализ такого фильма публикует Центр психолого-педагогической экспертизы игр и игрушек МГППУ М. В. Соколова. Взята одна серия фильмов для детей «Я все могу», основанной якобы на методике «Вообрази-Сообрази-Преобрази». Оказалось, что в 20-минутном фильме вмещаются 160-170 эпизодов на 70 сюжетов по каждой выбранной тематике. При этом в новостной программе, например, за 30 минут предлагают 70-90 сюжетов и пять-семь тем.

Как заложить основы успешного будущего и при этом не навредить ребёнку

Британская ассоциация педиатров назвала видео для младенцев опасным: оно фрустрирует ребёнка, негативно влияет на развитие мозга, портит зрение, а, главное, лишает ребёнка полезного общения со взрослыми. Развивающие видеофильмы для детей угнетают его психику, фантазию и способность концентрировать внимание. Если вы сажаете ребёнка перед телевизором, польза от этого только одна — вы получаете свое собственное свободное время. Ребёнок же недополучает игры, общения с родителями и с самим собой.

Право на одиночество

Да-да, ребёнок первых лет жизни должен иметь возможность вдоволь играть и вдоволь общаться с самим собой. Одиночество для ребёнка чрезвычайно важно. Потому что именно в одиночестве у него начинает работать фантазия, воображение. Ребёнок, который все время занят, все время на виду у родителей, сверстников, педагогов, не имеет возможности подумать. Детей, которые не бывают заняты сами с собой, сразу видно. Не поверите, но они хуже говорят, медленнее соображают, меньше выдумывают.

Один из главных врагов ребёнка — миф о необходимости социализации

О том, что он должен как можно раньше начинать общаться с чужими людьми. В итоге родители считают, что их ребёнку будет мало общения с тридцатью случайно подобранными людьми восемь часов в день, пять дней в неделю. Они начинают с полугода водить ребёнка на курсы якобы для установки навыков общения. Если ребёнку повезло и он не идет хотя бы в ясли, то с полутора лет его вместо яслей обязательно поведут на кружки. Чтобы учился и социализировался.

Скажите честно, у кого из вас есть потребность по восемь часов в день находиться в коллективе из 30 человек? С друзьями каждый день по столько часов у всех есть желание общаться? То-то же!

Чем меньше ребёнок, тем меньше у него потребностей в общении и тем важнее для него возможность быть одному и в привычной обстановке.

Те, кто лишает своего ребёнка права увлечься игрой в одиночестве, рискуют вырастить ребёнка не просто посредственного, но и отстающего в развитии. Что у такого ребёнка не будет воли, самостоятельности и интереса к жизни, это ещё полпроблемы. Куда страшнее, что перегруженность общением, режим и строгие занятия могут сказаться на способности ребёнка думать, размышлять, воображать. Он будет знать по картинкам все флаги мира и всех животных саванны, но не сообразит, что делать, когда потеряется в магазине.

Если вы хотите вырастить ребёнка умного и творческого, дайте ему время для свободы. Для лени. Для ничегонеделания. Хотя бы лет до десяти. Если вам нужен исполнительный солдат с набитой информацией, словно опилками, головой, самое время записаться в кружки развития.

Источник: Анастасия Миронова